Попутчик (ЛП)

— Ублюдок, — выдохнула я, и слова прозвучали хрипло, натянуто, как струна.
Я ударила его. Тыльной стороной ладони по твёрдому бицепсу, затем снова — уже кулаками, что отскакивали от непробиваемой крепости его тела. Он позволил. Даже не попытался уклониться или защититься, лишь слегка вздрагивал от каждого беспомощного удара. Я выпускала ярость, ждала урагана, а получила лишь мелкий, жалкий дождь. Внезапно силы оставили меня. Я замерла, тяжело дыша, и опустилась на колени у постели.
  
— Ты злишься.
Я фыркнула, и смешок вышел едким, как дым. — Боже, какая проницательность. Да, черт возьми, я злюсь. Ты мог меня убить.
— Я не стал бы.
— Точно так же, как не стал бы причинять вред друзьям? Как никогда не поднял бы руку на женщину? — голос мой звучал саркастично и хрупко. — Ты чертовски добродетелен, Хантер. До тошноты. До удушья.
Я смотрела на золотистую кожу его спины и плеч — идеальную, нетронутую. Мои удары не оставили на ней и следа. Возможно, слова ранят глубже.
— Кто это сделал с тобой?
Его плечи напряглись, стали похожи на каменные глыбы.
— Кто склонил тебя и вошел в тебя сзади?
— Тебе не стоит так говорить, — его голос прозвучал обманчиво мягко, как шелест листвы перед грозой.
— О, тебе не нравится, когда я сквернословлю? Тебе милее, когда я невинна и послушна, да? — Я наклонилась вперед, слова липким ядом сочились из меня. — А как ты себя чувствовал тогда, когда чужое… когда чужое тело входило в тебя? Было больно?
— Да.
Я замерла, ошеломленная прямотой его ответа. Он не отвернулся, не замолчал.
— Как… как они это сделали?
— «Они». Им удалось наброситься и удержать. Это ты хочешь узнать?
Нет. Не совсем. От самой мысли становилось дурно, и даже ненависть к нему не могла этого пересилить. Я не пожелала бы такого никому. Даже ему. Особенно ему.
— Как? — прошептала я, и будто какой-то демон, сидевший внутри, подсказал этот вопрос.
Он слегка пожал могучим плечом.
— Не так уж сложно, когда не ждешь. Когда застигнут врасплох и совсем один. Когда помочь некому. Они были опытнее. А я тогда… не был таким твердым. Не стал сопротивляться.
Я сделала глубокий, дрожащий вдох.
— И… никто не услышал?
Он обернулся. Взгляд его был тяжелым и остекленевшим.
— Я не кричал, Иви. Я молился.
Я зажмурилась, пытаясь стереть с сетчатки ту ужасную картину, что рождали его слова. Хантер на коленях. Хантер, пригвожденный к земле. Хантер, шепчущий молитвы — о помощи, о пощаде, о спасении? Неважно. Тошнота подкатила к горлу горьким комом.
— Впрочем, — продолжил он с леденящей простотой, будто обсуждал прогноз погоды, — сила не в мышцах. А в том, насколько сильно ты чего-то хочешь. Те парни в закусочной? Я победил их, потому что они не хотели этого так сильно, как я. Они не хотели тебя так сильно, как я.
— Зачем? — спросила я тихо. — Это что, месть целому миру? Или мы все просто животные, так какая разница?
— Неважно, с чего всё началось. Я тебя не отпущу.
— Но ты же сам сказал… на кухне… что это ненадолго. Ты именно так и сказал.
Он замолчал, и в тишине чувствовалась внутренняя борьба.
— Ты хочешь этого не меньше моего.
У меня на мгновение перехватило дыхание.
— Бред, — прошептала я. — Ты внушаешь это себе, чтобы оправдать то, что делаешь.
— Кому, черт возьми, ты еще позволишь прикасаться к себе теперь? — взорвался он. — Еще до того, как я добрался до тебя, ты была настолько скована, что я удивляюсь, как ты вообще дошла до этого места. А теперь я… — Он оборвал фразу.
Я вспомнила его вопрос. Верила ли я, что он не сломает меня? Но он считал, что уже сломал. Считал, что сопротивляться я не буду. И, возможно, был прав. Даже если вначале у меня были причины не бороться — страх реальной боли, — что мешало мне сейчас? Странно осознавать, но я поняла: настоящего вреда он мне не причинит. Удержит силой, не даст уйти — но не убьет за попытку побега. Так что же меня останавливало? Только одно: мое молчаливое согласие. Отказ от борьбы стал моим собственным выбором. Если он и лишал меня воли, то теперь это проявилось в полной мере. Если бы я захотела сбежать — смогла бы.
Насколько сильно я хотела свободы?
Настолько, чтобы драться с человеком, который мне небезразличен? Настолько, чтобы нарушить данное ему слово — не убегать в обмен на те чудеса, что он мне показывал? Какими бы волшебными ни были эти недели, я оставалась его пленницей. Мне дарили игрушки для клетки, выводили на прогулку, чтобы обнюхать мир, но в конце концов всё равно укладывали спать на матрас в его фургоне, где он использовал мое тело для своего удовольствия. И для моего тоже.
Я медленно поднялась с пола и опустилась на кровать, натянув простыню до подбородка. Через мгновение пружины скрипнули под его весом.
— И всё? — спросил он, и в голосе прозвучало недоумение.
Я легко изобразила усталость.
— Поговорим завтра.
Он тихо усмехнулся.
— Отстраняешься, будто мы старые супруги? Может, мне пойти на диван?
Я проигнорировала его, уткнулась лицом в подушку, укрывшись с головой. Он что-то пробормотал, но я не разобрала слов. Кровать вздохнула, освободившись, и я услышала, как его шаги, твердые и уверенные, отдаляются по деревянному полу. Он направился к крошечной ванной — той самой, где схватил меня и где его губы нашли мою плоть.
Дверь закрылась.
Послышался скрип крана и шум воды.
Он уже мылся сегодня — мылись оба, — но теперь он смывал с себя не грязь, а что-то иное. Как и тогда, в закусочной, когда он оставил меня одну. Его прошлое было ахиллесовой пятой на теле, закованном в броню. Даже мысль о нём, даже разговор заставляли его искать уединения. Он снова оставил меня.
В прошлый раз побег не удался — люди слишком боялись Хантера и его мести. Испугаются ли Джеймс и Лора? Нет, они казались бесстрашными, но лишь потому, что не знали, что он со мной сделал, на что он способен. У них был Билли. Им было что терять.
Я не верила, что Хантер причинит вред Билли или кому-то из них. Но рисковать было нельзя.
«Не мускулы делают тебя сильным. Важно, насколько сильно ты этого хочешь».
Я сбросила простыню и встала, лихорадочно оглядывая комнату. Мне нужно было что-то, чтобы его обезвредить… или запереть. В углу стояла пара простых деревянных стульев — лишние, хранящиеся здесь. Я втиснула один из них под ручку двери, надеясь, что шум воды заглушит скрип, и молясь, чтобы эта хлипкая конструкция выдержала.
Вода всё лилась.
Я натянула платье на голову, прикрыв майку и трусики. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит всё. На миг сомнение оковало меня: а вдруг… может, можно было договориться? Но было уже поздно. Я перешла Рубикон. Решение созрело и затвердело внутри, как лёд.
Я поднялась по лестнице и выскользнула в темный коридор. Крадучись, как тень, пробралась в гостиную, ощупывая поверхности в поисках телефона. Ничего. Продолжила двигаться вдоль стены, на кухню. Войдя в темный дверной проем, я столкнулась с теплой, твердой грудью. Крик застрял в горле.
— Хантер? — выдохнул я.
— Иви? — Это был Джеймс. — Ты в порядке?
— О, Боже, — простонала я, прислонившись к стене для опоры. На кухне щелкнул выключатель, и свет на мгновение ослепил меня.
Джеймс стоял в халате, со стаканом воды в руке.
— Ты в порядке? — повторил он. — Я не хотел пугать.
Придется ему все рассказать. Я надеялась избежать этого, хотя они всё равно узнали бы, когда к дому подъехали бы полицейские машины. Может, лучше предупредить. Существует ли этикет для побега от похитителя в гостях?
Я открыла рот, но слова застряли в горле, спутанные болезненными, противоречивыми мыслями о человеке, который стал мне… дорог. Боже, это правда. Хантер стал мне дорог.
  
В этом мире мало кто обо мне заботился, и выбирая между ним и моей матерью, я бы выбрала его.
Жалкое зрелище.
— Меня… п-похитили, — выдавила я.
Он уставился на меня.