Попутчик (ЛП)

Я почувствовала, как краснею, хотя внутри всё перевернулось. Но я не могла ненавидеть себя за то крошечное удовольствие, которое получила. В жизни было так мало радостей, а в кузове этого грузовика — и того меньше. Но я могла принять его комплименты. Могла принять и его удовольствие.
Есть мужчины, которым просто нельзя сказать «нет».
Я выгнула спину. Говорила себе, что просто проверяю свои возможности, но, возможно, какая-то часть меня хотела его соблазнить. Это было отвратительно, но я хотела, чтобы он прикасался ко мне чаще, обнимал крепче. Я хотела близости — как прошлой ночью, — в отсутствие каких-либо настоящих связей во всём мире.
  
Я совсем его не знала, но он затронул самую глубокую часть меня. И я, по-своему, затронула самую глубокую часть его. В этом сексе была странная, притягательная магия. С каждым соитием тонкая нить протягивалась от его души к моей.
Я гадала, сколько раз это повторится, прежде чем мы станем неразлучны. Это были фантастические мысли, но я чувствовала себя именно так — словно во сне, в невесомости. Он вернёт меня на землю. Он *заземлит* меня.
Отодвинувшись, я положила руку ему на живот. Джинсовая ткань была жёсткой под ладонью, совсем не податливой. Я остановилась и посмотрела на него.
В его глазах читалось удивление и похоть.
— Давай, солнышко. Хочешь посмотреть? Потрогать? Вытащи его.
Я осторожно расстегнула молнию на его джинсах и раздвинула полы.
Под ними ничего не было. Он тяжело упал мне на ладонь — толстый, длинный. Кожа была шелковистой и гладкой. Я обхватила его пальцами, и он дёрнулся.
— Правильно, — похвалил он. — Погладь мой член для меня, детка. Сделай его твёрдым, чтобы я мог трахнуть тебя им.
Это было так неправильно, но я позволила. Так грязно, что это захлестнуло меня. Если я впадала в транс, он не мог причинить вреда. Это было даже приятно.
Разве не лучше, чем боль? Чем страх? Моя мать жила в страхе. Она была в безопасности, но всё равно боялась. Здесь я была не в безопасности, но мне не нужно было бояться. Возможно, это и была высшая свобода.
Я сжала пальцы по всей длине и потянула. Его член. Именно так он и назвал. Я осторожно опустила руку вниз, затем снова подняла.
Он застонал.
— Ещё. Ещё раз.
Я гладила его, пока его бёдра не начали подаваться навстречу моей руке, и обнаружила в этом странную силу. Доставляя ему удовольствие, я придавала сил себе. Я могла сдерживать его, замедляя следующий взмах, чтобы услышать его мольбу. Мой маленький бунт — как сироп для блинчиков.
— Ложись, — его голос звучал хрипло.
Я легла на спину, слегка раздвинув ноги. Достаточно близко, чтобы скрыть себя, но небольшое пространство между ними было сигналом: я не скажу «нет». Но он не забрался между ними — пока нет. Он встал на колени по обе стороны от меня, его член плотно прижался к ложбинке между моих грудей.
Он покручивал мои соски между пальцами, вызывая искры, которые я чувствовала всем телом. Он сжал сильнее. Я застонала в ответ, и это заставило его напрячься ещё больше. Только когда мои бёдра сами собой приподнялись, он отпустил. Он сжал мои груди, обхватывая податливую плоть вокруг своего члена.
Медленными движениями он начал двигаться между ними.
Для меня это ничего не значило. Это были просто груди, и он даже не стимулировал их по-настоящему. Он просто использовал их для собственного удовольствия. Но вид тёмной головки его члена, выглядывающей из-под моей бледной кожи, возбуждал меня. Ощущение влаги в промежности, когда из его головки вытекало семя. Звук его тяжёлого дыхания надо мной становился громче, прерывистее.
В моём лоне нарастало тепло, и, поскольку его нечем было унять, мои ноги раздвинулись шире — умоляя без слов, без мыслей.
Он заметил это, оглянувшись, с членом всё ещё зажатым между моих грудей.
— Чёрт возьми, — выдохнул он. — Ты слишком идеальна. Я не могу тебя отпустить.
Это почти разрушило чары — упоминание о том, как я оказалась здесь, в кузове этого грузовика. Почти. Но я держалась за транс, за облако возбуждения, делающее всё это нормальным.
— Пожалуйста, — прошептала я. — Помоги мне.
— Да. О, да.
Он говорил с недоверием. А почему бы и нет? Сколько пленниц с радостью приняли бы в этом участие? Сколько их у него было?
Но я рано научилась извлекать максимум из своего положения. Расцветать даже под тепличным освещением, за стеклянными стенами.
— Ты такая хорошая, детка, — сказал он, спускаясь вниз по моему телу.
Мои ноги уже были раздвинуты, уже влажными. Он наклонил голову и поцеловал самый верх моего холмика.
— Это тебе.
С необъяснимой нежностью он облизал меня — сначала вокруг мягких губ , затем просунул язык во влажную щель и поднялся выше, к тугому узлу нервов. Мои ноги задрожали там, где он перекинул их через свои плечи. Я вскрикнула, но он не ослабил хватку, не отступил, пока меня не накрыл ослепительный свет — тоже болезненный, но в то же время прекрасный. В этом месте не было ни воздуха, ни мыслей, ни страха. Только его язык, моя кожа и дрожь, сотрясавшая тело.
Он перевернул меня так, что моё лицо, грудь и живот прижались к затхлому матрасу.
Я ждала, что он войдёт сзади, как прошлой ночью.
Вместо этого я почувствовала, как он зашуршал позади, и услышала тихий щелчок пластика. Прохлада обдала разгорячённую кожу ягодиц, когда его пальцы нанесли что-то вроде геля. Но не туда, куда я ожидала. Он наносил его туда. На ту дырочку, которую я и представить не могла, что можно потрогать.
Я тихонько вскрикнула в знак протеста.
Лёгкий шлепок пришёлся по бедру.
— Успокойся. Просто расслабься, и всё будет хорошо.
Но я не могла. Я напряглась, ожидая вторжения. Это было похоже на растяжение, на жжение, и я знала, что дальше будет только хуже.
— Пожалуйста…
Он прижался губами к моему колену, тихо говоря.
— Я шокировал тебя?
— Я не знала…
— Ну, теперь знаешь, солнышко. И знаешь что? Я думаю, ты более предприимчива, чем кажешься. Тебя защищали, это совершенно очевидно. Что ж, со мной ты расширишь свой кругозор.
Я зарыдала, уткнувшись в грубое одеяло, чувствуя себя придавленной, но в то же время освобождённой. В таком положении я ничего не могла сделать, не было никакой возможности освободиться.
— Тебе нужно хорошенько выплакаться, — задумчиво сказал он. — Да, я так думаю.
Мне хотелось, чтобы он был более уверен. Мне больше нравилась его агрессия, чем эта извращённая рассудительность. Я хотела, чтобы он причинил боль, а не помогал.
— Сделай уже! — я сжала руки в кулаки. — Просто сделай то, что собираешься.
Он застыл на минуту. Я почувствовала его удивление. Затем он тихо засмеялся.
— Ты идеальна, не так ли? Словно создана специально для меня.
Он подвинулся, прижимая тупую головку к моей сморщенной коже.
— Не напрягайся, а то можешь пораниться.
Его слова задели за живое. Я могла бы разорвать себя на части — как будто это была моя вина. Как будто я сама этого хотела. О Боже, неужели? Неужели я втайне мечтала о клетке, которая заменит ту, что покинула? Что-то внутри шептало: Да.
Он был прав, говоря, что я создана для него. Я была животным, выращенным в неволе, не готовым к суровости дикой природы.
Позади нарастало напряжение, пока он продвигался дальше. Я знала, он только начал, но мне казалось, что это уже слишком. Будто он разрывает меня, вдавливает в меня что-то чужеродное. Я извивалась, испытывая страх и нетерпение одновременно. Хотела, чтобы он сделал это быстро — сорвал, как пластырь, и засунул в меня. Но тогда я бы закричала, а он заботился обо мне достаточно, чтобы этого не допустить.
  
Хуже всего было то, что он проявлял ко мне хоть каплю уважения. Это показало, что он *мог* бы испытывать сострадание, если бы захотел. Это показало мне, как мало я на самом деле от него зависела.
Это жгло, вырывая из горла судорожные вздохи и хриплые рыдания. С напором, от которого на глазах выступили слёзы, он вошёл в меня и погрузился с глубоким, удовлетворённым стоном.