Грязные игры
Через подставных лиц Управление владело половиной пая ресторана. Вторая половина принадлежала мафии, специализирующейся на недвижимости. Люди там были серьезные, денежные и деликатные - приятно работать. Они знали начальника Управления как ученого-политолога, за советом к которому не гнушаются обращаться постояльцы Кремля, и потому с пониманием воспринимали охрану генерала, его спецмашины и привязанность к одному и тому же банкетному залу на втором этаже, в уединенной светлице.
В этот зал они вошли вчетвером. Впереди - начальник Управления и Савостьянов, а на шаг сзади - Кабышев с Толмачевым. В таком великолепии Толмачев очутился впервые. Помещение было просторным и светлым: окна в витражах с растительными узорами. Такие же узоры, только из светлого дерева, тянулись от пола до потолка по узким панелям, обрамляющим громадные пейзажи на стенах.
В блестящем полу из цветного наборного паркета отражался потолок, подшитый резными плитами с тем же орнаментом. Посреди зала - витые деревянные колонны. С потолка свисали на чугунных цепях люстры в виде многорожковых подсвечников. Чуть выступающая из стены печь с синими гжельскими изразцами задавала интерьеру домашний уют.
У глухой стены с хорошей копией шишкинской "Ржи" дожидался длинный стол под льняной скатертью с вышитыми красными петушками. На нем стояли плетеные корзины из бересты с бубликами, ватрушками и темными печатными пряниками.
В центре стола светил медалями огромный, ведра на три, самовар.
За столом сидели двое. Одного, похожего на сонного филина с пушистыми бровями, Толмачев узнал сразу - не единожды видел его по телевизору.
Этот старик всегда мелькал на заднем плане. За спиной последнего генсека, за спиной первого российского президента, за спинами премьеров, министров и мафиозных политиков. Спины появлялись и исчезали вместе с физиономиями, а старик оставался, зорко поглядывая совиными глазками из телевизионной полутьмы.
И второй был знаком - поджарый спортивный мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Он тоже мелькал в толпе на телеэкране, но гораздо дальше, чем старик. И реже. Моложавый поднял голову на стук шагов, изобразил холодную улыбку на костистом лице и сказал высоким, почти детским голосом:
- О-о... Какая представительная делегация!
- Это наши помощники, - объяснил начальник Управления. - Объем информации таков, что по ходу разговора потребуются справки.
Расселись. Старик и моложавый - под "Рожью", генералы с референтами напротив, спинами к окнам. Полковник Кабышев вынул из черной кожаной папки тощий блокнот с дешевой ручкой и положил перед начальником Управления. Толмачев решил собезьянничать и начал копаться в своей папке, разыскивая блокнот. Но Савостьянов лишь отмахнулся.
Старик медленно прошелся взглядом по лицам управленцев, и под этим безжизненным взглядом Толмачев почувствовал, как между лопатками выступил пот.
- Чем порадуете? - тихо спросил старик и коротко кашлянул в кулак.
- Александр Яковлевич, дорогой! - радостно осклабился начальник Управления, хватая и разламывая пряник с печатной лошадкой. - Ух ты, медо вый! Мы, Александр Яковлевич, получаем деньги не за то, чтобы кому-то щекотать подбородочек, мы информацию собираем. А она не бывает ни горькой, ни сладкой. И если информация все же вызывает у кого-то раздражающие эмоции и ощущения вроде изжоги, то я в этом не виноват.
Старик тоже потянулся к пряникам, отщипнул кусочек.
- Мы как-то всегда с вами начинаем с пикировки, Виктор Константинович...
- Неудивительно, - кивнул генерал-полковник. - Мы ведь принадлежим не только к разным поколениям, но и к разным этническим типам.
Пожалуй, так оно и есть, подумал Толмачев.
Смуглый, носатый, с размашистыми бровями и скульптурно вылепленной головой, генерал-полковник напоминал античного римлянина. Только вместо тоги светлый костюм, в каких актеры из западных фильмов снимаются в роли мафиози. Александр же Яковлевич, в куцеватом пиджаке мышиного цвета, с мешками в подглазьях на плоском лице, напоминал председателя колхоза из башкирской глубинки...
- Все, что у нас общее, - продолжал начальник Управления, - это язык. Вот вы родом из Костромы, я из Карачая. Расстояние большее, чем от Берлина до Сараева. Волна и камень, лед и пламень.
Или возьмем нашего дорогого Эдуарда Геннадьевича. Он вообще из Сибири. Можно ли коренного сибиряка считать исконно русским? Я тут закончил читать Гумилева...
Эдуард Геннадьевич улыбнулся пусто и холодно, задрал ослепительную манжету и посмотрел на золотой "Ронсон".
- Извините, генерал, поговорим о Гумилеве в другой раз и в другом месте.
- Неужто в камере? - жизнерадостно захохотал генерал-полковник и в порыве веселости хлопнул по спине своего референта. - Хорошо. - Он мгновенно сделался серьезным. - Я думал, вы не торопитесь, поскольку отставлены от государственной службы. Но если нет времени, извольте... Итак, вы познакомились с нашим докладом по итогам совещания в Поваровке ц с общим планом оперативных мероприятий. Прошу высказываться.
- Доклад я прочитал внимательно, - сказал Эдуард Геннадьевич несколько агрессивно. - Ну и что? Совещание в Поваровке похоже на пьяный треп. У меня таких донесений...
- Минуточку! - сказал генерал-полковник и кивнул Кабышеву.
Тот достал из папки наработки отдела по борьбе с преступлениями в экономике.
- Мы жабу за бабу не выдаем, - сухо сказал начальник Управления. - И записи пьяной болтовни не коллекционируем. Обратите внимание, Эдуард Геннадьевич, на красные галочки, которыми помечены некоторые пункты отчета ОБЭП. Ивы, Александр Яковлевич, полюбопытствуйте. Сопоставьте с нашим докладом. Допустим, полковник Сизов хвастается, как вы изволили выразиться, по пьянке, что он создает в Москве ячейки народного ополчения. Но в отчете указывается, сколько денег в последние недели сей новоявленный Козьма Минин угробил на оргработу. На наем помещений, на вербовку добровольцев и их экипировку. Вот отчет наружного наблюдения за Сизовым. Как видим, его выступление в Поваровке - совсем не пьяное хвастовство. И остальные тезисы доклада подтверждаются отчетами и донесениями наших служб.