Грязные игры
- Остальное - завтра, на свежую голову, - сказал он напарнице. - А сейчас пойдем погуляем.
Поживем ночной жизнью.
Из другого чемодана достал инфракрасный фонарь, две пары очков ночного видения и телескопическую трубу из титанового сплава. На шею повесил затягивающийся замшевый мешочек. И пошли они в тихую теплую ночь, обнявшись, как и полагается молодоженам. Длинная дачная улица тонула во тьме, лишь далеко, у самого озера, словно путеводная звезда, болтался на столбе одинокий фонарь, ничего не освещая, а только подчеркивая темноту.
Строго говоря, никакой улицы в этой части дачного поселка не было. Десятка три участков с разномастными дачами, садами и огородами тянулись одним порядком от полевой дороги к озеру, за которым начинался редкий смешанный лес. Смотрели все усадьбы в чисто поле, занятое зеленями. Дача, на которой жили в засаде Людмила и Акопов, была четвертой по порядку.
Слева от нее, если идти к озеру, буквально в ста метрах, наблюдался большой клиновидный островок старого сосняка, не сведенного на дачные нужды предприимчивыми дачниками лишь потому, что участок с незапамятных времен принадлежал военному ведомству и охранялся. Он был окружен глухим и высоким забором грязно-зеленого цвета. С дачной улицы к участку вела дорога из старых бетонных плит, где в трещинах рос цепкий пырей. Дорога упиралась в железные, крашенные все той же защитной краской ворота, а за ними, в тени высоченных красных сосен, стояла двухэтажная кирпичная дача с мезонином и балкончиком, выходящим на дорогу.
На этой даче иногда отдыхал от военных трудов заместитель командующего Московским округом ПВО генерал-майор Антюфеев, более известный в среде сослуживцев как Антифуев. На участке генерала стояли русская баня, теплица, гараж и псарня.
Зимой и летом тут жили два солдата срочной службы. Они доблестно пропалывали и поливали раннюю редиску, самоотверженно кормили трех овчарок, а при появлении семейства генерала или его друзей героически топили баню. В свободное время солдаты дулись в подкидного дурачка или в нарды, а также писали письма на родину, повествуя, как бдительно охраняют они священное небо над столицей.
А еще солдаты по очереди ходили на станцию, к ларечнице Вере, разведенке сорока лет, отличавшейся приветливым мягким характером и твердокаменным задом. Когда срок службы заканчивался, дембеля сдавали молодому пополнению ларек вместе с Верой как пост номер один.
К сожалению, в эту весну Вера нередко обманывалась в волнительных ожиданиях. Генерал Антифуев, к неудовольствию солдат, совсем отбился от семьи, зачастил на дачу в компании таких же старых грибов, увешанных звездами и орденскими планками от ушей до задницы. Гости генерала все выходные напролет совещались в большой гостиной на втором этаже, а потом парились в бане. Пили и ели с таким азартом, что редиска в теплице не успевала краснеть на закусь. Какая уж тут ларечница Вера с ее восхитительным портвейном!
Эти подробности, включая походы солдат к ларьку, Акопов вычитал в детальных отчетах наружного наблюдения.
Они обошли антюфеевский участок. Очки ночного видения позволяли ступать по кочкам почти бесшумно. И солдаты недаром ели генеральский хлеб регулярно убирали сухие ветки и шишки, падавшие с сосен, и те не трещали под ногами. Однако овчарки чуяли чужих, ворчали и скребли когтями доски забора.
- Начали, - шепнул Акопов.
Людмила осталась в негустых кустах напротив хозяйственных построек и засекла время - Акопову надо было три минуты. Она пошарила по земле, нашла веточку и сломала. Собаки заплясали вокруг темного силуэта бани, глухо и коротко взрыкивая.
Тем временем Акопов, встав напротив дачного балкончика, манипулировал телескопической трубой. Внешнее, самое толстое ее колено было вделано в ручку с катушкой и воротком, а все вместе напоминало спиннинг. Семь метровых колен раздвигались на любую длину, а с помощью воротка и катушки с тонкой прочной проволокой сооружение закреплялось в виде жесткой конструкции. Ауж использовать этот шест можно было в зависимости от фантазии. На тонком конце Акопов выщелкнул стальной коготь и повел шест к перилам балкончика. Есть, зацепил... Другой конец закрепил в расщелине между досками забора. Подтянулся, ухватился за холодный металл и через несколько секунд затаился на балконе. Он не опасался, что солдаты поднимут шум - те давно спали. Но вот собаки...
Одна осталась у бани, отражая возможные поползновения Людмилы на территориальную целостность участка. А две подбежали к балкону и уселись внизу, подняв морды. Псы были хорошо натасканы, попусту не лаяли, а терпеливо дожидались, пока чужаку захочется покинуть участок. Балкончик висел буквально в двух метрах от собачьих голов, и Акопов слышал горячее дыхание верных генеральских сторожей.
Он взял в зубы инфракрасный фонарик, достал электронный стетоскоп круглую штуку величиной со шпульку швейной машины. Заключенный в корпус из пластика грязно-ржавого цвета, стетоскоп будет незаметен на фоне старых кирпичей. Он улавливал сквозь любые стены даже шепот и передавал его на расстояние до километра. Акопов смазал донце "клопа" специальной быстротвердеющей мастикой и закрепил над узким козырьком балконной двери.
Со второй "закладкой", как называют профессионалы подслушивающие устройства, дело обстояло чуть сложнее. Сначала Акопов нашел в дверной раме облупившееся от краски место, осторожно провертел в нем узкой стамеской дыру диаметром с карандаш, подбирая в ладонь крошки дерева. Потом вставил в отверстие мощный микрофон-передатчик размером с сигаретный фильтр, реагирующий на вибрацию стекла. Затолкал в дыру опилки, смазал все той же мастикой и затер.
Время шло. Людмила, не таясь, пошла вдоль участка. Но лишь одна овчарка покинула пост под балконом. Другая даже головы не повернула в ее сторону, по-прежнему внимательно следя за Акоповым. Достанет, подумал он, достанет у самого забора... Он отцепил шест от перил, подергал, воткнул стоймя. И тут же почувствовал, как овчарка вцепилась зубами в трубку. "Одно мясо, что ли, жрешь?" - изумился Акопов силе собаки. Бойся толстых людей из казенного дома, некстати вспомнил он предупреждение старухи соседки. И прыгнул, опираясь на шест. На забор попал только одной ногой, но и этого хватило, чтобы мгновенно оттолкнуться и приземлиться уже на улице. Шест взвился в воздух, собака заскулила от боли. Акопов нажал храповичок на ручке, палка с тихим треском сложилась в увесистую дубинку. У дальнего конца забора он увидел напарницу и помахал ей рукой. Снял очки, сунул за пазуху.