Грязные игры
1993, 23 апреля.
Двухэтажная дача, обшитая светло-коричневой, местами облупившейся вагонкой, стояла в глубине большого и довольно запущенного участка. За дачей, вдоль глухого забора, тянулись обветшавшие хозяйственные постройки, полускрытые яблоневым садом. Коричневые почки на деревьях набухли в последнем усилии: еще день или два тепла - и выклюнутся белые бутоны. Вдоль заборов с одной стороны росла густая и цепкая малина, с другой разлапистая, скрученная недавними снегопадами, смородина. Незатененное пространство перед домом покрывал рыже-зеленый ковер пошедшей в рост клубники.
Кирпичная, вгрузшая в клеклую землю дорожка шла от щелястой кривой калитки до сарая, деля участок почти пополам. К дорожке выходили заплывшие с зимы грядки с жухлыми серыми будыльями картофельной и томатной ботвы. В общем, это была самая рядовая дача, каких в Подмосковье десятки тысяч. Загородное убежище для не слишком состоятельных горожан. Пока Людмила вычесывала граблями прошлогоднюю листву и обрывала сухие клубничные усы, Акопов ковырялся в грядках. В соседних огородах, разбуженные ярким Праздничным солнцем, второй день возились люди.
Треск и запах горящего сушняка, шлепки лопат по влажным отвалам почвы, далекий стук молотка - все это еще острее давало почувствовать, что весна наконец наступила. Людмилу с Акоповым вытащила в огород сначала неволя приходилось играть в дачников. Потом они разохотились по-настоящему, вдыхая знакомые с детства запахи, ощущая радость от нехитрой крестьянской работы.
Солнце припекало, от влажной земли поднимался парок. Кусты смородины за несколько часов оделись мелкой дымчатой листвой и казались окруженными нежным светло-зеленым газом. В саду, вторя звукам работы и голосам людей, весело тенькала синица.
Вспарывая штыковой лопатой суглинок, Акопов искоса поглядывал то на свою напарницу, то на синее глубокое небо с крохотными пуховками облаков, то на молчаливый неказистый дом, надежно вросший в землю. Он не хотел впускать в душу сожаление, что все это существует в хрупком и недолговечном сцеплении, что и дом, и покой, и неспешный труд, и эта красивая женщина - лишь знаки очередного поворота судьбы, знаки движения кармы. Все пройдет, как проходят мимо верстовые столбы...
На зеленых коврах хорасанских полей Вырастают тюльпаны из крови царей, Поднимаются розы из праха красавиц И фиалки из родинок между бровей
- Что ты там бормочешь? - с любопытством спросила Людмила, неожиданно оказавшись рядом. - Молишься своему Аллаху?
Акопов молчал, улыбаясь. На солнце у напарницы стали заметны крохотные веснушки на крыльях носа и бисеринки пота.
- А траншею зачем роешь? - не отставала Людмила.
Акопов со вздохом спустился со звенящих небес на грешную землю, усеянную хвостами выдранных будыльев.
- Какой траншей, женщина? Это грядка, чтобы ты знала.
- Это у нас на юге такие грядки, - шепнула Людмила и беззвучно засмеялась. - Их делают ниже поверхности, чтоб ты знал... Мастер! При поливе меньше воды пропадает. А тут ее переизбыток, и грядки насыпают курганчиком, чтобы вода, наоборот, стекала. Иначе корешки сгниют. Понял?
Акопов послушно стал делать грядку курганчиком. Людмила, наблюдая, отошла к забору.
- Здравствуй, красавица! - сказал из-за смородиновых кустов скрипучий старушечий голос. - Объявились, стало быть, хозяева.
Говорила старушка громко, как обычно говорят глухие люди или долго пребывающие в одиночестве.
- Объявились, значит... Я и гляжу - который вечер свет горит в окошках. А то уж земля киснет.
Эти-то, которые раньше... Шир-мыр, приехали. Покрутились, уехали. По неделе огурцы не поливают.
Разве ж так можно - неделю не поливать? Вот если человеку неделю не пить - это как? Ну, я лестницу приставлю да и лезу через огорожку. Думаешь, мне в восемьдесят лет легко через заборы сигать? Ну, шланг со своего участка кину да полью. Жалко. Хоть и бессловесная тварь растение, а все ж Господне создание. Значит, объявились хозяева... Хорошо. Мужик есть! Правда, не видный. Тут у нас хулиганы со станции набегают. Как ягода поспеет, так и приступают. Ну, трясут... А теперь у нас мужик. Вроде нерусский? Ага, татарин. Я и гляжу - черноватенький. Или татарин, думаю, или который с Кавказа.
Ничего, что татарин, они тоже люди хорошие. Интересуюсь, за сколь участок-то купили? Я не приценяюсь. Я в нынешних деньгах все равно ничегошеньки не понимаю, голова от них болит, как зачнешь считать, и шабаш.
Акопов тоже подошел к забору и посмотрел на говорливую соседку. Была она маленькой, укутанной и кривобокой. Из-под пуховой шали, окрученной вокруг головы, виднелись белые косицы, похожие на перья, да крючковатый нос в пол-лица.
Бабка была похожа на сороку, которая небольшими грабельками шустро вычесывает клубничную грядку.
- Здравствуйте, тетушка, - улыбнулся Акопов. - Бог в помощь!
- Сказала бы спасибо, да не смею - ты глазливый, - ответила, не останавливаясь, старуха. - Вон как глазом нажигаешь... Только я сглаза не боюсь.
Сама ведовка. Не веришь? Могу и про тебя все начисто открыть. Хочешь9 Ну, человек ты неплохой, не совсем пропащий... Однако тайный. И очень битый. Сердце ледяное, спаси тебя Христос. Или Махамет... Не знаю, кому больше молишься. Ну, верно?
Акопов перестал улыбаться.
- Бойся толстых людей из казенного дома, - сказала старуха. - Да в нечистое дело не встревай, не огорчай жену. Она-то у тебя хорошая. Чистая!
Акопов обескураженно оглянулся на Людмилу, пожал плечами и вернулся к работе. А напарница сгребла в кучу будылья и листву.
- Дай спички!
- Знаешь ведь - не курю...
- Вот и молодец, - подхватила из-за забора старуха.
Они рассмеялись и пошли в дом - час обеда наступил. После вольных упражнений на свежем воздухе Акопов готов был съесть быка.
Поздним вечером привезли заказанное оборудование - четыре огромных серых кофра, перетянутых стальной лентой и со стальными уголками.
На каждом красовалась полустертая черная надпись по трафарету "Научфильм". Акопов с водителем взмокли, пока взгромоздили тяжеленный груз на второй этаж. Потом пикап, доставивший оборудование, запрыгал по темной дороге к станции. Людмила принялась задергивать шторы на окнах. В первом кофре в специальных гнездах, выложенных мягкой тканью, лежали штанги из стального уголка, переходники, металлические полки и крепежные детали. Отдельно в коробке были инструменты. За несколько минут Акопов свинтил стационарный стеллаж.