Мексиканский сет

– Он сюда приехал не загорать, – сказал Дики. – Такого человека могли прислать только для выполнения специального задания. А ты что думаешь, Бернард?
– Штиннес был на Кубе. Он мне сам рассказывал, когда мы с ним разговаривали. По делам кубинской службы безопасности. Я покопался в старых делах и пришел для себя к выводу, что он ездил туда давать им какие-то советы – в семидесятом, когда у них произошла большая чистка в верхах, очень солидная перетряска. Уже тогда Штиннес, должно быть, являлся в некотором роде экспертом по Латинской Америке.
  
– Бог с ним, с прошлым, – не унимался Дики. – А сейчас что он тут потерял?
– Поддерживает связь с агентурой, я полагаю. Гватемала относится к числу приоритетов КГБ, а она не так далеко отсюда. Тут любой может попасть туда. Граница – только джунгли.
– Не думаю, что в этом дело, – усомнился Вернер.
– Восточные немцы, – напомнил я им, – начали помогать Сандинистскому фронту национального освобождения задолго до того, как у него появились перспективы на победу и создание правительства.
– Восточные немцы поддерживают любого, кто способен быть бельмом на глазу у американцев, – сказал Вернер.
– Так что, ты думаешь, он все-таки тут делает? – не отставал от меня Дики.
Я был в нерешительности, потому что не знал, как много хочет услышать от меня Дики в присутствии Зены и Вернера, но, раз уж Дики ждет от меня ответа, решил сказать, что в голову придет.
– У Штиннеса хороший английский. Если чековая книжка – это не просто способ сбить нас с толку, то он приехал сюда на связь с агентурой, находящейся в Калифорнии, которая таскает им новейшие разработки по электронике и программированию с тамошних фирм.
Естественно, это была чистой воды импровизация: у меня не было ни малейшей догадки о целях пребывания здесь Штиннеса.
– А что это вдруг Лондону приспичило заняться этим делом? – спросил Вернер, который знал меня достаточно хорошо, чтобы сообразить, что я блефую. – Только не говорите мне тут, что ваша контора подняла переполох вокруг Штиннеса из-за того, что тот ворует у американцев компьютерные секреты.
– Ничего другого мне не приходит в голову, – только и мог я ответить.
– Бернард, только не надо со мной, как с ребенком, – попросил меня Вернер. – Не хочешь говорить – так и скажи.
Как бы в ответ на раздражительную реакцию Вернера Зена подошла к камину и нажала кнопку. Откуда-то из лабиринта комнат донесся звук шагов, и появилась женщина, явно индейских кровей. Голову она держала высоко, как и многие мексиканцы, словно они несли кувшин с водой на голове. Глаза ее были полуприкрыты.
– Я была уверена, что вам захочется попробовать мексиканской еды, – сказала Зена.
Этого мне лично хотелось меньше всего, но Зена, не дожидаясь нашей реакции, объявила женщине, что мы готовы сесть за стол немедленно. У Зены был бедный испанский, но говорила она на нем так бегло и самоуверенно, что от этого он казался лучше. Зена во всем была такая.
– Она прекрасно понимает немецкий и кое-как – английский, – сообщила нам Зена, после того как женщина ушла. Этим самым она предупредила нас, что нужно следить за собой и не болтать при этой женщине лишнего. – Мария работает у тети больше десяти лет.
– Но вы говорили с ней вовсе не по-немецки, – заметил Дики.
Зена улыбнулась ему.
– Вначале вы говорите «тортильяс», «такое», «гуакамоле», «кесадильяс» [7] и так далее, а потом добавляете рог favor [8] – и вас прекрасно поймут.
Стол выглядел весьма изящно. На скатерти ручной вышивки сияли серебром приборы, переливался на свету хрусталь. Еда была вкусная и, слава Богу, не слишком мексиканская. Я не большой любитель примитивных вариаций тортильяс, кашицы из бобов с перцем, от которой немеет все во рту и жжет все внутренности «от Далласа до мыса Горн». Начали мы с омаров, приготовленных на углях, и холодного белого вина. Жареных бобов пока что не появлялось. Все было сделано Зеной явно в качестве подготовки к получению вознаграждения за Штиннеса.
Занавеси на окнах были раздвинуты, и в комнату через открытые окна попадал свежий воздух. Но не прохладный, потому что циклон со стороны Залива не подошел к берегам и ожидаемой грозы и бури не состоялось, да и температура снизилась незначительно. Солнце скрылось за горами, со всех сторон окружавшими город, и небо сделалось розово-лиловым. Городские огни были, казалось, приколоты к темному фону наподобие звезд в планетарии, и простирались до подножия отдаленных гор, где превращались в Млечный Путь. В столовой единственным источником света служили высокие свечи, сиявшие в почти неподвижном воздухе, но света их не хватало, и в комнате царил полумрак.
– Иногда Центр опережает наших американских друзей, – продолжил Дики обсуждавшуюся уже тему, накалывая вилкой новую шейку омара. Неужели он так долго обдумывал, что бы такое сказать Вернеру? – Когда мы получаем ценные сведения о том, что КГБ хозяйничает на заднем дворе Дяди Сэма, это здорово усиливает наши позиции в отношениях и на переговорах с Вашингтоном.
Вернер протянул руку через стол и налил еще вина жене.
– Это чилийское вино, – сообщил он нам и налил вина первому Дики, потом мне и себе. Так Вернер показал, что не верит ни единому слову Дики, но тот вряд ли это понял.
– Неплохое, – глубокомысленно ответил Дики, сделав глоток, закрыв глаза и несколько запрокинув голову, чтобы полнее отдаться восприятию букета. Так он всегда изображал из себя знатока вин. Перед этим он устроил целое представление, когда принюхивался к пробке. – Полагаю, что теперь, когда песо полетело вниз, тут будут проблемы с импортными винами. А у мексиканских такой вкус, к которому нужна привычка.
– Штиннес приехал сюда две-три недели назад, – перешел Вернер на главную тему. – Если ваш Центр интересуется Штиннесом, то не потому, чем он занимается сейчас в Силиконовой долине [9] или в гватемальских джунглях. Его интерес связан с тем, чем занимался Штиннес в Берлине последние два года.
– Вы так думаете? – сказал Дики, глядя на Вернера с дружелюбным и уважительным интересом человека, который хочет что-то выведать. Но Вернер видел его насквозь.
– Я не идиот, – произнес Вернер бесстрастным тоном и в то же время подчеркнуто. Так невнимательному официанту напоминают, что клиент просил его принести бескофеинового кофе, а не того, что он принес. – Я бегал от людей КГБ, когда мне еще было десять лет. Мы с Берни работали на ваш департамент, когда в шестьдесят первом построили Стену и вы еще ходили в школу.
– Очко засчитано, старина, – промолвил Дики с улыбочкой.
Он мог позволить себе эти улыбочки. Дики был двумя годами моложе нас с Вернером, меньше меня служил в разведке, но у него была завидная должность контроллера резидентур разведки в Германии – должность, которую он получил в условиях острой конкуренции. И, несмотря на все слухи о грядущей перетряске в нашем ведомстве, он по-прежнему крепко сидел на своем стуле.
– Мне ведь в Лондоне вся эта публика не выкладывает, – пожаловался Дики, – что там у них в голове. Я простой чернорабочий. Ко мне отнюдь не приходят советоваться, не надо ли построить новую атомную станцию. – Дики с такой тщательностью мазал маслом последний кусочек омара, что стало ясно: он свое сказал.
– Расскажи мне о Штиннесе, – попросил я Вернера. – Может, он приходит в «Кронпринц» поводить на веревочке агентуру КГБ, своих зомби? Или просто так? Сидит он в уголке со своим стаканчиком «берлинского белого» или вынюхивает что-нибудь? Как он себя ведет, Вернер?
  
– Он отшельник, – ответил мне Вернер. – Он, возможно, никогда и не заговорил бы с нами, если бы не принял Зену за одну из бидермановских сестер.
– А кто они такие? – полюбопытствовал Дики. Остатки блюда с омарами были убраны, и индианка нанесла нам мексиканские кушанья: жареные бобы, целиковые красные перцы и тортилью в разных вариациях: энчиладас, такое, тостадас и кесадильяс. Дики сделал выдержку и только после того, как ему назвали и рассказали о каждом блюде, положил себе на тарелку всего понемногу.