Сломанный меч (ЛП)
— Завтра? Чтоб тебя! — недовольно воскликнул Катуальда. Развернулся и поспешно ушел во двор.
Мужчины проводили его недобрыми взглядами, и когда он скрылся за воротами, разошлись по домам.
АРМИНИЙ
Старая Пршибина не могла нарадоваться на обретенную дочь.
Когда гусляр проснулся, она благодарно целовала ему руки за то, что он тогда спас ребенка.
Теперь Пршибина сидит на завалинке, а рядом Бела, положив голову матери на колени. Миг тихого счастья.
— Да, это тот самый амулет, который я повесила тебе на шейку, — сказала Пршибина, перебирая пальцами украшение Белы. — Жемчужинка посредине, а вокруг камешки. Тонкая римская работа. Мне он достался от матери. Я носила его как оберег от несчастий, пока не отдала тебе. И правда, он хранил тебя от всякого зла... Теперь мне снова хочется жить на свете — даже если мы лишились владычного двора.
В маленьком загоне громко закрякала утка с утятами.
— К воде просятся, — сказала Бела и вскочила. Открыла калитку, и маленькая стайка тут же направилась к близкой реке.
Бела смотрит вслед утятам. Как неуклюже они переваливаются! Один взобрался на кочку и кубарем скатился вниз. Остальные не ждут, спешат за старой уткой. Отставший утенок силится перелезть через кочку. Снова упав, он обежал препятствие и теперь пищит, чтобы братишки и сестренки его подождали.
Девушка рассмеялась и загляделась на реку. Сегодня у паромщиков с утра полно работы. Уже прошли два сильных воинских отряда и большая купеческая дружина. Сейчас перевозят какие-то железные вещи. При погрузке звон железа был слышен даже здесь.
От купеческого стана шел богато одетый молодой человек. Приближается легкой, упругой походкой. У последних кустов останавливается, залюбовавшись стройной девичьей фигуркой.
Порыв ветра играет одеждой Белы, очерчивая ее красивый стан. Девушка противится ветру, словно наслаждаясь его шалостями.
Молодой человек подходит ближе. Тихий шорох сухой травы предупреждает Белу, что кто-то рядом.
Катуальда!
Девушка с испугом на лице вбежала во дворик к старой Пршибине.
Но молодой владыка ничуть не смутился и с лукавой улыбкой вошел следом.
— Не бойся, голубка, я не ястреб!
Пршибина тоже испугалась нежданного появления вчерашнего врага. Хотела было крикнуть Ванека и Моймира, чтобы поскорее прибежали, но приветливое обхождение Катуальды сбило ее с толку. Она лишь позвала в сени.
Старый владыка выскользнул наружу и от неожиданности сразу стал искать глазами оружие.
Однако Катуальда старался всех успокоить, заверяя, что пришел с полным дружелюбием и наилучшими намерениями помириться.
Виторад подозрительно оглядывал юношу. Ему не верилось, что коварный враг вдруг искренне возжелал дружбы. Казалось ему, что Катуальда подобен волку, напялившему на себя овечью шкуру.
— Все снова может быть хорошо, — сладко говорил молодой человек, словно лисьим хвостом речь стелил. — Я был несколько вспыльчив, но хочу стать вам лучшим другом.
Эти слова услышали Ванек с Моймиром, только что вернувшиеся с переправы. Сперва глазам своим не поверили, что Катуальда осмелился к ним прийти, но так оно и есть — Катуальда у них гость. Что ж, они против законов гостеприимства не пойдут.
Ванек и Моймир хмуро встали у хижины, ожидая, что же, собственно, нужно этому незваному гостю.
Узнали сразу.
Катуальда высказал свое желание словами, обильно сдобренными лестью:
— Дабы дружба наша была крепкой, отдайте мне Белу в жены, и я введу ее во владычный двор, коим вы когда-то правили. Так все уладится наилучшим образом. Виторад и Пршибина будут у нас в покое доживать свой век.
Моймир побледнел и схватился за плетень. Взгляд его впился в Белу, силясь угадать по ее поведению, какой ответ она даст.
Ванек заскрежетал зубами и сломал в руках метлу, стоявшую рядом.
Виторад с трудом сдерживался, чтобы сохранить спокойствие. Сказал лишь:
— Твои слова, молодой человек, требуют обсуждения.
Во дворик поспешно загнали стайку овец Столата с Зораной.
— Король едет! Он уже здесь! — кричали они.
Из лесной чащи выезжают всадники. Роскошные плащи, сверкающая броня, горячие кони — верно, королевская дружина.
Впереди всех король Маробод. Останавливается на дороге к броду и объявляет, что здесь будет последний привал.
Тут же начинается оживление, всадники спешиваются.
Ванек и Виторад идут поклониться королю.
Маробод сразу узнал Ванека и дружески окликнул его:
— Все так же крепок, милый друг! Не хочешь ли снова со мной на войну? Ну, поговорим об этом. Сперва дай мне испить немного молока!
Ванек отвел коня Маробода к своей хижине, где король спешился и уселся на удобную скамью под раскидистой липой.
Несколько знатных вождей из королевской свиты встали вокруг.
Ванек, обрадованный почетным визитом, позвал Белу, чтобы принесла теплого молока. Когда Бела, зардевшись, подавала королю кружку с молоком, Маробод долго и с удовольствием смотрел на прелестную девушку. Затем спросил:
— Ты Бела? — Мы уже знакомы, помнишь еще?
Бела в смущении лишь кивнула, да так, что косы на плечах затряслись. На щеке у нее заиграла милая ямочка, и она словно погладила короля ясными глазами.
— Ты была еще вот такая маленькая, — приветливо говорил Маробод. — Ну, сильно ты выросла — и как хороша!
Король выпил молоко до дна. Пустую кружку вернул девушке и при этом погладил ее по волосам.
— Истинно, даже при дворе божественного Августа не было женщины прекраснее, — промолвил он про себя.
Бела смотрела на короля сияющими глазами. Как он добр! Как благороден!
К липе подошла толпа — человек пятнадцать из соседнего рода Вршовцев. Они шумно переговаривались, подталкивая друг друга к королю.
Ванек встал перед ними и спросил, зачем они пришли и тревожат короля.
— Мы знаем, что светлый Маробод приехал сюда, и хотим, чтобы он вершил суд, — ответил один из тех, что посмелее.
— Сегодня не время суда, — отгонял их Ванек, — оставьте свою тяжбу до общего вече.
— Светлый король, молим тебя, — жалобно возопил вршовец по имени Хата, продравшись вперед и бросившись перед королем на землю, — покарай за обиду, мне нанесенную, и боги вознаградят тебя своей милостью!
Ванек взял коленопреклоненного Хату за руку и хотел увести, но Маробод был в хорошем настроении и дал знак, чтобы Хата остался.
— О король милостивый, ты нам отец и мать! Тебе платим дани, и ты можешь карать нас мечом, когда пожелаешь! Слушай, что стряслось...
Так начал Хата излагать свою тяжбу, и, заметив, что король начинает слушать, продолжил:
— Жили мы тут при старом Витораде в мире. Он тремя родами правил мудро и справедливо. А теперь каждый делает что хочет. Вот этот негодяй, что здесь жмется и таращится на солнце, будто не знает, куда сорока носом садится, убил мою свинью! О господин, какая это была прекрасная, жирная свинья, такая милая, милехонькая! Мы так к ней привыкли, что она с нами в горнице жила. Не бродяжила, только вокруг хаты бегала и на зов приходила. И в один день пропала! Искали мы весь день, пока не увидели в одном месте за гумнами воронье. Пошли туда, а на лугу лежит наша свинка — о-о-о! Лежала на боку, и было на ней семь ран. Семь ран копьем! А следы вели к этому убийце Бонешу, у которого одно ухо оттопырено.
Ныне требую, чтобы Бонеш, который и с отцом своим вечно лается, свинью воскресил, а если не может, пусть заплатит вдвойне за свою потраву — по решению твоему, о мудрый король!
Маробод с улыбкой слушал взволнованного Хату и велел выступить вперед обвиняемому Бонешу.
— Виновен или невиновен?
Бонеш, красный и потный, выпалил:
— Невиновен, как чистое солнце, о господин! Не слушай этого лжеца Хату, который жену бьет, и зубы у него кривые, и язык кривой!
— Говори, как дело было! — строго прикрикнул король на Бонеша.
— Господин, уже несколько дней видел я, что мои грядки вытоптаны, ячмень помят, земля разрыта. Это наверняка сделала дикая свинья! Вот и стерегу я ночью свое поле, а потому лежу рядом на лугу. Видно было плохо, луна за тучи пряталась. Слышу хрюканье, прыгаю в ячмень. Вдруг передо мной что-то поднимается. Чувствую удар, и на мое копье накололась свинья. Накололась дважды, о король, и увидел я, что это свинья этого лжеца. Взял я свинку — тощая была, о господин, — и выбросил ее с поля, чтобы не пачкала мой ячмень. Разве нет такого закона, что всякий может убить свинью, если найдет ее на своем поле? По праву я поступил, справедливый король!