Игра желаний: Преданность (ЛП)

— Мне жаль, — говорит он, оставляя меня в онемении. — Чрезвычайная ситуация возникла так внезапно, что у меня не было времени тебя предупредить. Я бежал на первый же рейс до Крита и успел только оповестить твоего отца.
Этого недостаточно, чтобы унять мою бурю. Потому что только сейчас я осознаю истинную причину, почему вся эта ситуация вывела меня из равновесия. Только сейчас, когда Тимос здесь, передо мной.
  
— В чем настоящая проблема, Афродита?
Не говори этого. Не смей. Перестань. Хватит.
— Проблема в том, что ты исчез, и я подумала, что ты не вернешься.
Это слабый шепот, полный уязвимости, и я надеюсь, что он примет его с той же чуткостью.
— Я…
— Алкивиад буквально так и представился: «Добрый день, синьорина, я ваш новый телохранитель». И я подумала, что ты не вернешься. Когда он увидел выражение моего лица, то уточнил, что это временно. — Я вздыхаю. — А потом я еще и разволновалась, потому что он упомянул проблемы в семье. Подумала, может, ты потерял кого-то из близких… или не знаю…
Впервые с тех пор, как я его знаю, Тимос улыбается мне. Это не кривая усмешка и не сдержанная гримаса. Его рот растягивается, хоть он и не размыкает губ, — это настоящая улыбка. Она освещает его лицо, делая его красивым до боли.
— Ты правда за меня волновалась?
Я киваю.
— Ты ведь меня почти не знаешь.
— И что? Я всё равно волновалась, — парирую я с абсолютной искренностью.
Он всё еще улыбается, и я не могу перестать пялиться на его губы. — Это очень мило с твоей стороны. Но нет, не беспокойся. Никакого траура. Ничего непоправимого. Всё в порядке.
— Отлично.
Мы всё еще стоим на месте, и теперь у Тимоса более дерзкая усмешка.
— Значит, ты по мне скучала.
Я закатываю глаза. — Мы можем уже пойти дальше и вернуться на виллу?
Когда я пытаюсь сдвинуться с места, он преграждает мне путь. Он снова стал серьезным.
— Ты не должна такого ко мне чувствовать, Афродита. Совсем не должна…
Мне не нравится, куда клонится разговор. Он сейчас скажет, что если я в него втрескалась, то мне пора завязывать, я это знаю. Что те двадцать пять минут в моей приватке были игрой, исключением, минутой слабости, которая больше не повторится. Что он взрослый мужчина, и дело не только в десятилетней разнице в возрасте, а в том, что у него была другая жизнь и мы несовместимы. Он сейчас заставит меня почувствовать себя девчонкой с дурацкой влюбленностью, и я этого не вынесу.
— Я ничего не чувствую, — холодно заверяю я его. — Можем мы идти?
— Не закрывай тему вот так. Давай поговорим.
Я игнорирую его. Унижение впивается мне в кожу, вонзает когти в мою плоть, не давая ни единого шанса освободиться.
Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремешки на туфлях, и остаюсь босой, наконец-то избавившись от этой боли.
Тимос забирает их из моей руки и взамен достает мою привычную пару Converse. Мы продолжаем путь в тишине, в сопровождении музыки из клубов и гула голосов клиентов, которые гуляют по острову, переходя из одной зоны в другую, готовые спустить целые состояния в наших игровых залах.
Время от времени Тимос предупреждает меня, чтобы я была осторожна на какой-нибудь незаметной ступеньке. Я не отвечаю ему: «Я выросла на этом острове и знаю его лучше тебя», потому что он и сам это прекрасно понимает. И тот факт, что он всё равно хочет меня предупредить, заставляет моё сердце сжаться.
Дойдя до нашей общей террасы, я останавливаюсь перед стеклянной дверью своей комнаты и отхожу в сторону, позволяя ему провести обычный осмотр помещения, чтобы убедиться, что всё в порядке.
— Путь свободен, — сообщает он. — Алкивиад проверял комнату, прежде чем впустить тебя?
Теперь, когда я об этом думаю — да. Я просто не обращала внимания до этого момента.
— Да, да, проверял… как и ты.
Он кивает и сует руки в карманы. — Отлично. А после вечеров в клубе он приносил тебе кроссовки, чтобы ты могла переобуться?
— Да, — повторяю я, удивляясь еще сильнее.
Тимос собирается что-то возразить, тень веселья освещает черты его лица. Затем он щелкает языком и, кажется, передумывает; он просто лезет в задний карман своих брюк-карго и протягивает мне мобильник.
На экране открыто электронное письмо. Отправитель — он, получатель — Алкивиад.
• Всегда входи в комнату раньше неё и проверяй, всё ли в порядке.
• Она ездит в клуб каждый вечер после ужина, а по возвращении домой терпеть не может каблуки. Бери с собой кроссовки и бутылку воды на случай, если она будет пьяна.
• Она просыпается почти всегда в 8, а в 9 уже на балконе за завтраком. Если ты придешь позже, а она будет читать — не перебивай её.
• В тот момент, когда она открывает одну из своих книг, любые разговоры — табу.
• Когда она пойдет в свою приватку, оставляй её с Эросом (это тот гномик, который одевается в вырвиглазные цвета) и не вмешивайся.
• Следи за тем, когда она сидит на перилах балкона.
• НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не ходи за ней, когда она проводит день на частном пляже. Просто убедись, что там есть хотя бы один из её чокнутых братьев.
• Следи, чтобы никто не смел до неё дотрагиваться.
• Следи, чтобы никто ничего не подсыпал ей в напитки, которые она берет в клубе.
• Убедись, что она всегда в безопасности. К моему возвращению ни один волосок не должен упасть с её головы.
Я перечитываю список инструкций, которые Тимос составил для Алкивиада, как минимум три раза. И с каждым разом моя улыбка становится всё шире. Я не могу её сдержать, хотя знаю, что Тимос на меня смотрит и я выгляжу жалко.
— Скажи мне, Алкивиад соблюдал все пункты из списка?
— Ты боялся, что он увидит меня голой на пляже?
Он деревенеет. — Да. Боялся за него и за то, что я сделал бы с его глазами.
— Он был безупречен. Делал всё точно так же, как делал бы ты.
Тимос, кажется, облегченно вздыхает.
— А что насчет игр в приватке? Кто-нибудь пытался тебя тронуть? Кому-нибудь это удалось? — при последнем вопросе его голос становится скрежещущим, опускаясь даже ниже его обычного тона.
— Билеты выкупали каждый вечер, но никто так и не пришел. Это было странно.
Я встречаюсь с ним взглядом и внезапно всё понимаю. На мгновение земля уходит у меня из-под ног.
— Тимос…
— Да, это я их купил, — признается он без колебаний.
У меня нет слов. То есть в голове мелькала мысль, что за всем этим может стоять он, но я тут же её отгоняла. Это ведь значит, что он спустил триста тысяч долларов в никуда. Триста тысяч только ради того, чтобы избавить меня от несчастья играть. Это значит, что даже будучи далеко и решая бог весть какие семейные проблемы, он всё равно думал о моем благополучии.
— Завтра утром я сделаю перевод, чтобы вернуть тебе всё, до последнего цента.
— В этом нет необходимости, — поспешно возражает он. — Если ты это сделаешь, Кронос увидит, что в выручке за два вечера недостача. Я не хочу, чтобы он на тебя злился. Оставим всё как есть.
Я снова борюсь с мыслями, которые так и рвутся наружу, хотя им стоило бы оставаться под замком. И в конце концов я сдаюсь.
— Если не хочешь забирать деньги, тогда ты должен снова сыграть со…
Тимос делает два шага назад — так резко и внезапно, что я почти пугаюсь.
— Нет, Афродита, нет. Этого больше не случится. И мне даже не нужно объяснять причину.
— Но…
— Καληνύχτα, Αφροδίτη (Kalinýchta, Afrodíti), — прерывает он меня.
Спокойной ночи, Афродита.
— Ну и спокойной ночи тебе, мудак, — бурчу я.
Захожу в комнату, не удостоив его больше вниманием, и с силой захлопываю стеклянную дверь.
Сначала он говорит, что я не должна чувствовать к нему то, что чувствую, потом бесится, если я не хочу продолжать этот разговор, затем проявляет заботу, которая выходит далеко за рамки его профессиональных обязанностей, а в конце сам же обрывает беседу.
  
Боже, как он меня злит. Заставляет чувствовать себя разочарованной девчонкой.