Игра желаний: Преданность (ЛП)

— Это не второй пункт из тех, что я бы перечислил, — предостерегает его Хайдес.
— Ну, он наш брат, но он странный, иногда. Может, он и сам убийца…
— Хватит, идиоты, пораскиньте мозгами, — обрывает их Аполлон. — Это самый банальный и очевидный вывод, к которому никто из вас не пришел, потому что я здесь, видимо, единственный умный в семье.
Его зеленые глаза встречаются с моими, и я тут же отвожу взгляд. Пока Хайдес и Гермес спорят и продолжают возражать, я не могу проронить ни слова.
  
Часть меня знает, что сказанное Аполлоном не так уж невозможно, как думают остальные. Он прав даже в том, что Тимос — самый вероятный и очевидный киллер среди всех подозреваемых. В конце концов, я ничего не знаю о Тимосе, кроме его имени и фамилии, которые я, к слову, узнала всего несколько дней назад.
— Но, судя по всему, на этой неделе мы этого не узнаем… — Эрос вырывает меня из раздумий. — Он вернулся, — замечает он.
Каждая мышца в моем теле каменеет. Я не могу шевельнуть даже пальцем, а сердце колотится в груди как сумасшедшее. Осознание того, что Тимос вернулся и находится в нескольких метрах от меня, дает мне мощный выброс чистого адреналина.
— О… точно. Вон он, уставился на Афродиту и взгляда не сводит, — подтверждает Гермес.
— Я уже сомневаюсь, что он вообще моргает, — комментирует Эрос. Затем он машет рукой и приветствует его. — Эй, Терминатор! Где пропадал? — кричит он что есть мочи.
— Наверное, ходил бороться с парниковым эффектом, чтобы тот не разрушил мир, в котором живет Афродита, — парирует Гермес.
Хайдес и Аполлон от души смеются, я же не могу ни отвлечься, ни успокоиться.
Я поднимаю взгляд и с напускной небрежностью делаю вид, что изучаю обстановку. Пока не нахожу Тимоса. Он сидит через три столика от нашего, скрестив руки на груди, отчего мышцы его бицепсов перекатываются под неизменной черной футболкой. Его глаза прикованы ко мне, и хотя челюсти сжаты, я готова поклясться, что его губы едва заметно тронула улыбка.
От внезапного прилива жара я вскакиваю с места неестественным рывком. — Пойду возьму еще выпить.
Хайдес указывает на мой бокал, который всё еще почти полон.
Я машу рукой в воздухе и поворачиваюсь к нему спиной. — Оно уже нагрелось. Мне нужно что-нибудь холодное.
Не просто холодное, если подумать. Ледяное. Замороженное. Чтобы кожа покрылась мурашками, а зубы заломило.
Я сажусь на один из табуретов у стойки, где Имерос готовит коктейли и перебрасывается парой слов с клиентами. Заказываю ему тот же напиток, что оставила на столе, и прошу положить в бокал столько льда, сколько в него влезет.
Кто-то из сотрудников мимоходом здоровается со мной и зовет на танцпол, но я отвечаю лишь вымученными улыбками. У меня нет ни малейшего желания танцевать сегодня. Как не было и все последние вечера.
Боже, как это жалко — чувствовать себя вот так. Я не могу это контролировать, не могу подавить. Я никогда не умела управляться со своими эмоциями, я привыкла пасовать перед ними и сдаваться.
Имерос еще готовит мой коктейль, когда я чувствую чье-то присутствие за спиной. Не знаю, как это возможно, но это словно электростатический сдвиг в воздухе, движение частиц, которое я ощущаю кожей.
Мощный, горячий торс почти полностью прижимается к моей обнаженной спине, и по бокам от меня появляются руки; крупные мужские ладони хватаются за край стойки, отрезая мне все пути к отступлению.
— Что это за обиженная мина, Афродита? — спрашивает Тимос у самого моего уха.
Его лицо совсем рядом с моим, слева. Я слегка поворачиваю голову, чтобы мельком встретиться с ним взглядом, и по позвоночнику пробегает дрожь.
— Нет у меня никакой мины, — я едва не заикаюсь.
— Я здесь уже час наблюдаю за тобой, и целый час у тебя самое несчастное лицо в мире.
Час? Он здесь уже столько времени, а я узнаю об этом только сейчас?
— Ты ошибаешься.
— Теперь я понял, — его тон становится почти игривым. — Ты дуешься, потому что скучала по мне, верно?
Да. Мне не хватало того, как я читаю книгу утром, а он сидит напротив и не сводит с меня глаз — не потому, что боится опасности, а потому, что ему нравится смотреть, как я читаю. Мне не хватало того, как он сдерживает улыбку, когда я откусываю огромные куски и в итоге пачкаюсь. Мне не хватало прогулок по острову с осознанием того, что он всегда рядом, и наши тени сливаются и касаются друг друга так, как не могут наши тела. Мне не хватало его запаха чистоты, который щекочет ноздри и пьянит. И мне не хватало его темных глаз, которые никогда не просто смотрят, а способны видеть насквозь, слишком глубоко.
— Ничуть, — отвечаю я.
Его правая рука приближается к моей, лежащей на стойке. Указательным пальцем он касается моего мизинца. Это такое банальное, поверхностное касание, которое не должно вызывать у меня никакой реакции. Но я чувствую его острее, чем любой другой физический контакт в моей жизни.
— Жаль, — он обдает мою шею горячим дыханием. — А я вот по тебе скучал.
Я с трудом сглатываю. — Ах, вот как?
Внезапно он отстраняется и запрыгивает на соседний табурет. — Ну конечно. Мне нужно держать мой денежный мешок на ножках под постоянным присмотром. Вдруг потеряю пару купюр.
Не знаю, почему я ждала другого ответа. Я подавляю по-настоящему жалкий и унизительный укол разочарования.
Имерос с широченной улыбкой подает мне напиток, а затем здоровается с Тимосом; тот отвечает лишь кивком, всё еще настойчиво буравя меня взглядом.
Я оставляю деньги на стойке, попросив бармена оставить сдачу себе, после чего встаю и направляюсь к выходу из клуба. Тимос в мгновение ока оказывается рядом, на ходу надевая рюкзачок с озадаченным видом. — Ты куда?
— Ухожу. Возвращаюсь домой.
— Уже?
— Да.
— Не будешь танцевать?
— Не хочу.
У входа — огромная очередь клиентов, ждущих шанса попасть внутрь. Заметив меня, они начинают здороваться. Кто-то даже умоляет меня провести их внутрь, будто это зависит от меня, а не от вышибал.
Я быстро шагаю по скрытой тропинке. — Афродита.
Я ускоряю шаг и прикусываю язык, чтобы не ответить ему грубостью. Наверное, я кажусь ему сумасшедшей, но именно так я себя и чувствую.
Я схожу с ума. Во мне бурлит столько эмоций сразу, что кажется, я вот-вот взорвусь.
— Афродита, что-то не так? Поговори со мной, пожалуйста, — продолжает Тимос.
— Всё в порядке. Я устала и иду спать. Сэкономлю тебе сегодня немного работы, идет?
Его рука обхватывает моё запястье — хватка решительная и в то же время бережная, — и я вынуждена обернуться. Тимос возвышается надо мной, сокращая дистанцию. Я начинаю неловко пятиться, пока не упираюсь спиной в ствол дерева.
— Осторожнее, — бормочет он, хмуря брови.
Я вздыхаю и упираюсь взглядом в собственные ноги.
— Глаза на меня, Афродита.
Я подчиняюсь. Он ждет, что я что-то скажу, — судя по всему, в версию про «просто хочу спать» он не верит. — Где ты оставил своего сменщика? Ты предупредил его, что вернулся?
Его лицо меняется, словно он только что всё понял. — Он был плохим телохранителем, или у тебя есть на него жалобы?
— У меня к тебе полно жалоб, Тимос.
Стоит мне попытаться отвернуться, как его пальцы ложатся мне под подбородок, заставляя снова смотреть на него.
— Перестань избегать моего взгляда. А теперь говори, что не так с Алкивиадом.
Я считаю себя довольно прямолинейным человеком. Поэтому выдаю самый честный ответ из всех возможных.
— С ним не так то, что он — не ты.
Рот Тимоса приоткрывается в едва заметном «О». Его подушечки пальцев, всё еще касающиеся моего подбородка, слегка дрожат, но он их не убирает. — Афродита…
  
Я убираю его руку. — Ты исчез, даже не предупредив. Уехал, и я узнала об этом от незнакомца, который заявился ко мне и сказал, что он мой новый охранник, пока ты не вернешься. Ты мог сказать мне. Как угодно. Чертова записка. Сообщение. Звонок. Да хоть просто на словах. Ты исчез, не оставив следа.