Шпионская леска

– Его нет дома, – проворчал Вернер. У бедняги аж челюсть отвисла, когда он увидел, как обращаются с его деньгами. – Видишь, света нет.
Он был прав: ни в замочную скважину, ни в щель под дверью свет не проникал. Я не стал напоминать, что Джон Ланге Коби – профессионал в шпионских делах. Что бы о нем ни говорили, а в конспирации он знал толк. Если такому человеку понадобилось спрятаться, он уж как-нибудь позаботится о том, чтобы на лестничную площадку свет не проникал.
  
Я приложил палец к губам, в ту же секунду автоматический выключатель громко щелкнул, и мы очутились в темноте. Мы ждали. Казалось, прошло очень много времени, хотя здравый смысл подсказывал, что всего несколько минут.
Вдруг мы услышали звук открываемого замка. От неожиданности мы с Вернером вздрогнули. Ланге стоял на пороге и смеялся.
– Проходите, ребята! – Он протянул мне руку.
Я лишь хлопнул его по ладони – не хотелось тратить время на долгие рукопожатия. Я был прав: Ланге умел прятаться – в прихожей царил полумрак.
– Бернард! – Ланге расплылся в улыбке. – Ах ты, старый сукин сын! А это еще кто такой? Накладные усы, бутафорский нос – не иначе как Вернер Фолькман собственной персоной!
Я почувствовал, как Вернер закипает от злости, но Ланге как ни в чем не бывало продолжал:
– А я-то думал, ко мне пожаловали свидетели Иеговы! Шляются тут каждый вечер… Потом вспомнил: ведь сегодня воскресенье… значит, у них выходной! – Он расхохотался.
Ланге еще раз прочитал мое послание и засунул половинку банкноты в карман рубашки. Мы прошли в квартиру. В прихожей стояла резная ореховая вешалка с зеркалом – крючки для верхней одежды, полка для головных уборов и секция для зонтов и тростей. Это сооружение занимало чуть не половину коридора. Ланге принял у Вернера пальто и шляпу и разместил их на вешалке. Я заметил, что он не включал свет, пока входная дверь оставалась открытой. Ланге не хотел, чтобы его увидели на пороге квартиры. Неужели он боялся? Невероятно: Ланге – матерый волк, такого запугать не так-то просто… Он отдернул тяжелую штору. Собственно, это была даже не штора – к модному багету с помощью больших деревянных колец крепилось старое армейское одеяло. Импровизированная портьера несла двоякую функцию: преграждала доступ холодному воздуху и не пропускала свет.
В квартире имелась всего одна более или менее приличная комната – там можно было посидеть с газетой или посмотреть телевизор. Ланге использовал ее также в качестве кабинета. Одна из стен от пола до потолка была скрыта книжными полками. Книги стояли в два ряда, однако места все равно не хватало, часть книг грудой лежала на старой школьной парте у самого окна. На той же парте разместилась допотопная пишущая машинка – хозяин использовал ее в качестве подставки для газет, – а также чашка с блюдцем.
– Посмотри, кто к нам пожаловал! – прохрипел Ланге.
Я наконец смог рассмотреть его как следует. Он мало изменился за последнее время: тот же цепкий взгляд, та же худоба, тот же американский выговор. И одевался он все так же: протертая на локтях рубашка – из нагрудного кармана торчат ручки, карандаши, фломастеры – и мешковатые фланелевые брюки, подпоясанные старым армейским ремнем.
Навстречу нам вышла жена Ланге. Чуть подкрашенные тушью ресницы, аккуратно подстриженные волосы – Герда умела следить за собой. В ее облике было что-то от старой девы – суровой, но все-таки симпатичной.
– Бернард, дорогой! Вернер! Как я рада вас видеть…
Герда, миниатюрная Герда – что особенно бросалось в глаза, когда она стояла рядом со своим рослым мужем, – была немка, настоящая немка. Познакомились они в 1945 году, на руинах Берлина.
В то время она пела в опере. Я помню, как много лет спустя к ней подходили на улицах и просили дать автограф – подходили старые меломаны. Звезда ее уже давно закатилась, теперь ее имя помнили лишь немногие знатоки оперного искусства, но даже и сейчас в облике этой женщины было что-то чарующее – я без труда мог представить себе ее в роли Софи из оперы «Кавалер роз» – тогда, в 1943 году, она заставила весь зрительный зал стоя аплодировать своему искусству, в тот же день она стала звездой, звездой общенационального масштаба.
– Мы пытались дозвониться, – извиняющимся тоном произнес Вернер.
– Отлично выглядите, – сказала Герда, разглядывая Вернера. – Великое дело – иметь свой собственный стиль. – Она перевела взгляд на меня. – Вы тоже неплохо выглядите, Бернард… – Герда явно была смущена моей неухоженностью: давно не стриженные волосы, мятые, обтрепанные брюки. – Что будете пить: чай или кофе?
– Или вино? – добавил Ланге.
– Чай или кофе, – выпалил я.
Каждый год, как только созревали сливы, Герда делала сливовую настойку. Я часто задавался вопросом: сколько сливянки нужно было запасти, чтобы Ланге не показалось мало? Он глушил ее пинтами, невзирая на то, что по вкусу настойка эта напоминала растворитель для краски.
– А может, все-таки сливянки? – настаивал Ланге. – Моя Герда по этой части великая мастерица.
– Вы сами делаете сливянку? – постарался я изобразить удивление. – Неужели? Жаль, но я не отношусь к любителям настоек.
– А вот Ланге просто обожает сливянку, – вздохнула Герда. – А ему ведь вредно много пить…
– По-моему, он в прекрасной форме, – улыбнулся я. Действительно, несмотря на свои семьдесят с лишним лет, Ланге выглядел отлично. Пожелай он силой влить мне в глотку стаканчик Гердиной настойки, думаю, ему бы без труда это удалось.
Миссис Коби ушла на кухню заваривать чай, а мы расположились на просиженном диване. Я еще раз посмотрел на Ланге. Да, действительно, почти не изменился: все тот же свирепый тиран, на которого много лет назад мне довелось работать. Кто-то в отделе сострил, что приятнее карабкаться в непогоду на самую неприступную вершину Альп, чем общаться с Ланге, когда тот не в духе. С тех пор Ланге всегда ассоциировался у меня с отвесной гранитной скалой: голый, овеваемый ветрами камень, на котором не растет даже трава…
– Чем могу быть вам полезен, ребята? – спросил Ланге с видом продавца, встречающего покупателей, которые ввалились в магазин за две минуты до закрытия.
– Нужно посоветоваться, Ланге.
– Посоветоваться? Всем нужны мои советы, но никто почему-то им не следует. Итак?
– Расскажи мне о Стене.
– Что именно тебя интересует?
– Меня интересуют дыры в ней. Что-нибудь изменилось за последнее время?
Он сказал, немного помолчав:
– Забудь о гласности. Если тебя интересует, изменилось ли что-нибудь, то вот мой ответ: пограничникам до гласности нет никакого дела. Они по-прежнему тратят казенные деньги на минные поля да колючую проволоку. Так что в этом смысле ничего не изменилось: стоит какому-нибудь бедняге сунуться в запретную зону – его тут же подстрелят. Граница на замке.
– Слушаю тебя… очень внимательно слушаю, – кивнул я.
– Слушаешь? И что же ты хочешь услышать?
– Все. С самого начала.
– С начала – так с начала. Берлинская Стена. Длина – около ста миль, окружает Западный Берлин со всех сторон. Построена воскресным утром в августе 1961 года… Это же случилось уже на твоей памяти, Бернард!
– Не важно. Давай дальше. Вообрази, что беседуешь с иностранными журналистами. Мне нужно услышать все это еще раз, – улыбнулся я.
– Ладно, слушай. Стену возводили впопыхах, все дырки сразу заделать не успели… Так что молодому и ловкому парню не составляло труда при желании перебраться в западный сектор.
– Как?
– Насколько я помню, большой популярностью пользовались канализационные коллекторы. Чтобы перекрыть коллектор, нужно произвести сложные инженерные работы. Один из моих ребят пробрался через канализацию в Клейн-Махнов. Неделю спустя Стена предприняла очередное наступление: гэдээровцы перегородили коллекторы железными решетками – намеревались убить двух зайцев одним выстрелом: дерьмо пройдет, а человек застрянет. Моему парню пришлось туго, но мы спасли его: разрезали сетку кусачками. Гэдээровцы не успокоились, вместо тонких сеток поставили сварные решетки, да еще вдобавок провели сигнализацию и понаставили разных капканов и ловушек. Расположили их ниже уровня сточных вод, так что угодить в них было проще простого. Что касается канализации, я слышал только об одной удачной попытке за последние годы: два гэдээровских парня ремонтировали коллектор… Так вот они изловчились заранее распилить решетку…