Сомнительные (СИ)

  
Глава 4. Симфония провала
 
Ровно в девять утра Катя вплыла в кабинет с грацией официанта в час пик. В одной руке у нее была массивная папка, в другой — два стакана с кофе.
— Держи, — она поставила один стакан на стол. — Похоже, тебе понадобится тройная порция. Погружаемся в мир российского андеграунда и анархии. Только вместо рок-н-ролла — системный саботаж и папины деньги.
  
Она положила папку на стол Алисы и активировала планшет.
— Иван Аркадьевич Воронцов. Полное досье. От рождения до вчерашнего вечера, когда он, по данным доставки, заказал суши в студию «Звукорой» в три часа ночи. Кстати, «Звукорой» — это его частная студия. Не игрушка, купленная папой, а личный проект. Единственное, что он не бросил.
Алиса отложила текущие отчеты, всем видом демонстрируя полную концентрацию. Она открыла папку. Первый лист — стандартная биография, разбавленная вырезками из светской хроники. Элитные школы, Швейцария, отчисление из МГИМО после второго курса… Ничего неожиданного.
— Пропусти лирику. Выдели суть, — приказала Алиса, пробегая глазами по строчкам.
— Суть в том, что он профессиональный неудачник, — Катя переключила слайд на планшете, где красовался график. — Но неудачник системный. Все его провалы — это не случайность, а закономерность. Бросил университет, когда отец нашел ему «перспективную» стажировку в Минэкономразвития. Устроил скандал на ралли в Монако ровно в тот день, когда Воронцов-старший подписывал контракт с арабскими инвесторами. Эфир на «Муз-ТВ», который ты знаешь, был запланирован как мягкий старт его карьеры медиа-менеджера в холдинге отца.
— То есть, каждый его «бунт» совпадает с ключевыми моментами в бизнесе отца? — уточнила Алиса, и в ее глазах зажегся холодный огонь.
— Точно. Он саботирует их. Осознанно или нет — вопрос. Но паттерн налицо. Это не спонтанные истерики. Это форма протеста. Очень дорогого и очень деструктивного. Корни, кстати, глубже, — Катя пролистала слайды дальше. — Рос без матери. Татьяна Вячеславовна уехала в Италию, когда ему было семь. По официальной версии — для занятий вокалом. По неофициальной — сбежала от мужа-тирана. Видится с сыном раз в год, и то — на нейтральной территории. Отец пытался компенсировать это деньгами и гиперопекой. Результат, как видишь, плачевен.
Алиса кивнула, просматривая файл. Светские сплетни, бесконечные романы с моделями и начинающими актрисами, которые заканчивались так же быстро, как и начинались. Ни одной глубокой привязанности. Ни одного настоящего друга. Одиночество, тщательно скрытое за ширмой гламурных тусовок.
— А что с музыкой? — спросила Алиса, доходя до раздела «Творчество».
— А вот это интересно, — голос Кати изменился, в нем появились нотки неподдельного любопытства. — Он скрывается под псевдонимом IVAN V. Пишет какую-то мрачную электронику. Не коммерческую совсем. Выложил пару треков на маленькой независимой платформе. И знаешь, что странно? Никто из его тусовки об этом не знает. Это его личное, по-настоящему личное.
— Включи.
Катя нажала кнопку. Сначала из планшета полился трек под названием «Silent Scream». Алиса слушала, не меняя выражения лица. Музыка была далека от всего, что она обычно слушала — сложные биты, диссонирующие синтезаторные партии, подавленный, искаженный вокал. В этом была какая-то утробная, отчаянная агрессия.
— Дальше.
Следующий трек — «Neon Rain». Он был другим. Более мелодичным, но оттого еще более пронзительным. Сквозь шумы и электронные звуки пробивалась чистая, одинокая гитарная струна, а вокал… вокал был живым. В нем слышалась неподдельная боль, тоска по чему-то настоящему.
Алиса откинулась на спинку кресла. Она смотрела в окно, но видела не небоскребы, а совсем другие картины. Свой родной город, заводской район, где она выросла. Двор, пахнущий угольной пылью и яблоками. И слышала ту самую боль, невозможность вырваться, которая была знакома ей не понаслышке. Только ее боль была от бедности и бесперспективности, а его — от избытка и предопределенности. Но корень, отчаянное желание свободы, был одним и тем же.
Она готовилась к избалованному ребенку в мятежной фазе, а увидела систему с четкой логикой сбоя. Не просто хаос, а контролируемый хаос. Это меняло правила игры.
— Есть контакты? Кто его окружение в этой среде? — спросила она, возвращаясь к реальности. Голос прозвучал ровно, выдав лишь лёгкое смещение акцентов в её голове.
— Основное — звукоинженер студии «Звукорой», некая Лена Миронова. Выпускница консерватории, работает с андеграундными проектами. Похоже, она единственный человек, который позволяет себе с ним говорить на равных. И, судя по всему, единственная, кому он хоть сколько-то верит.
— Хорошо. Отправь ей запрос. Вежливый. От моего имени. Скажи, что я хочу ознакомиться с творческим процессом перед встречей с Иваном. Неофициально.
Катя удивленно подняла бровь.
— Ты хочешь зайти с тыла?
— Мне нужна вся информация, которую я могу получить — поправила ее Алиса. — Он ожидает няньку с блокнотом и тайм-менеджментом. Я приду к нему как продюсер. Пусть плохой, непрофессиональный, но человек, который услышал его музыку.
В этом был расчет. Сломать шаблон. Выбить почву из-под ног. Вместо борьбы с сопротивлением — возглавить его, направить в нужное русло.
— Поняла, — Катя сделала пометку. — Машина будет в четыре. Адрес матери я нашла. Татьяна Вячеславовна Воронцова. Живет в «Гранд-Авенир», редко появляется на светских мероприятиях. После развода с Аркадием Петровичем ведет замкнутый образ жизни. Говорят, она единственная, кого Аркадий Петрович по-настоящему слушал. Может, в её лице мы найдём союзника? Или, наоборот, источник всех проблем.
  
Глава 5. Неожиданный ракурс
 
Машина плавно остановилась у подъезда, больше похожего на парадный вход дворца. Алиса отклонила попытку водителя открыть ей дверь — этот жест независимости был для нее принципиален. Ее темно-синий костюм был безупречен, а взгляд, который она отработала за годы переговоров, абсолютно непроницаем.
Поднявшись на лифте в пентхаус, она нажала кнопку звонка. Дверь открыла сама Татьяна Вячеславовна. Высокая, с удивительно прямой спиной женщина, чья возрастная элегантность затмевала гламурных светских львиц из досье Алисы. На ее лице застыла вежливая отстранённость, но в серых глазах, таких же, как у сына, Алиса прочла не ожидаемую слабость одинокой матери, а стальную, закаленную в горниле брака и одиночества волю.
— Алиса Рейн? Аркадий предупредил о вашем визите. Проходите.
Они сидели в гостиной с панорамным видом на Москву-сити. Интерьер был дорогим, холодным и безличным, как лобби фешенебельного отеля. Ни одной семейной фотографии, ни одной безделушки, хранящей память. Бездушная роскошь, сотворенная очень дорогим дизайнером.
— Чем могу помочь, Алиса Сергеевна? Вы хотите понять моего сына, чтобы его исправить? — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучала легкая, почти неощутимая, но отточенная годами насмешка над самой идеей.
— Я хочу понять его мотивацию, — Алиса встретила ее взгляд без колебаний. — Чтобы найти эффективное решение. Ваш сын системно саботирует все попытки отца вовлечь его в бизнес. Создаётся впечатление, что он не просто бунтует, а ведет свою собственную войну. Почему?
Татьяна Вячеславовна медленно, с невероятной грацией, помешала ложкой чай в изящной фарфоровой чашке. Ее руки были ухоженными, но сильными.
— Мой бывший муж считает, что люди — это функционал. Винтики. Ваня с детства видел, как его отец «вкручивает» винтики на нужные места, а отработанные выбрасывает. Как он выбросил меня, когда я перестала соответствовать его представлениям об идеальной жене. — Она сделала маленькую паузу. — Иван не хочет быть винтиком. Его бунт — это единственный доступный ему способ доказать, что он человек, а не приложение к капиталу. Глупый, детский, разрушительный — но другого у него не осталось.