Сомнительные (СИ)

Он погрузился в трясину вечера, не пытаясь сопротивляться. Все смешалось в один мутный поток. Он танцевал с Лерой, кричал что-то под музыку, смеялся слишком громко и неестественно. Она прижималась к нему, и он целовал ее, пытаясь в этом поцелуе найти хоть каплю чувства, но находил лишь вкус чужой помады и сладковатый привкус клубничного коктейля.
К трем ночи все поплыло. Яркие огни люстр расплылись в слепящие пятна, грохот басов отдавался тупой болью в висках. Лера что-то шептала ему на ухо, но он уже не понимал слов. Ее голос доносился будто из-под воды.
  
Главное было — не думать. Не вспоминать давящую тишину подвала. Не видеть перед собой серьезное лицо Алисы. Не слышать ее слов: «Я нашла в тебе талант». Какой талант? К чему он привел? К этому жалкому провалу, который он сейчас глушил в душном клубе.
Он достиг цели: IVAN V, подававший надежды музыкант, окончательно растворился в этом праздном хаосе. Остался только Ваня Воронцов, испорченный мажор, хорошо умеющий лишь тратить папины деньги и глушить окружающим шумом собственную несостоятельность. И в этой старой, накатанной колее было до ужаса знакомо и безопасно. Здесь от него не ждали гениальности. Здесь от него ждали лишь, что он оплатит счет.
  
Глава 18. Утро после
 
Сознание возвращалось к Ивану медленно, как прилив — сначала мутная волна тошноты, подкатившая к самому горлу, потом тупая пульсация в висках, и наконец — осознание теплого, мягкого тела, прижавшегося к нему спиной. Он лежал на боку на потертом кожаном диване в «Звукорое», а к его спине прижималась Лера. Ее длинные темные волосы, вчера уложенные в идеальную голливудскую волну, теперь были сбиты в растрепанную гриву на подушке. Дорогое бархатное платье — тот самый ультрамодный бренд, который он с трудом выговорил вчера вечером, — бесформенной тряпкой валялось на полу, приткнувшись к ножке стула. Из-под скомканного пледа, наброшенного на них обоих, выбивалась ее оголенная спина с тонкой полоской загара от купальника. Даже во сне, с размазанной тушью под глазами и слегка запекшейся помадой, она оставалась красивой — той упаковочной, глянцевой красотой, что не выдерживает близкого рассмотрения. От нее пахло смесью дорогого цветочного парфюма, вчерашнего веселья и откровенным запахом слишком веселой ночи.
Иван попытался осторожно отодвинуться, но его рука, служившая ему подушкой, затекла до онемения, а мир перед глазами поплыл и закружился. В этот момент с противным, протяжным скрипом отворилась дверь.
На пороге, залитая сзади резким светом из коридора, стояла Алиса. Безупречный костюм, волосы, собранные в тугой, не терпящий возражений узел, и холодное, абсолютно чистое, лишенное следов усталости или эмоций лицо. В одной руке — планшет в кожаном чехле, в другой — бумажный стаканчик с дымящимся кофе, горьковатый аромат которого тут же вступил в неравную борьбу с атмосферой в комнате. Ее взгляд, острый и методичный, как сканер, без тени смущения скользнул по студии: задержался на пустых бутылках на столе, на бархатном платье, брошенном на полу с таким пренебрежением, на голой спине Леры, на нем, Иване, с липким от пота лицом, заспанными глазами и выражением полной прострации.
Ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Но в глазах, таких обычно ясных, на секунду промелькнуло и погасло нечто тяжелое и леденящее — не гнев, не разочарование, а нечто куда более уничтожающее. Глубокое, бездонное презрение.
— Кажется, я не вовремя, — ее голос прозвучал ровно, без единой нотки сарказма или упрека. И от этой ровности, этой ледяной незыблемости, по спине Ивана пробежали мурашки. Этот тон резал слух острее, чем вчерашний вой фидбэка.
Иван попытался что-то сказать, откашляться, издать хоть какой-то членораздельный звук, но из его пересохшего горла вырвалось лишь хриплое, животное кряхтение. Его судорожное движение разбудило Леру. Она лениво, с кошачьей грацией потянулась, не открывая глаз, и мурлыкающим, сонным голосом прошептала:
— Вань, а можно кофе?.. Голова раскалывается...
Алиса не стала дожидаться развития этой бытовой драмы. Она сделала несколько неспешных шагов внутрь, поставила стаканчик с кофе на единственный свободный от хлама угол стола, аккуратно отодвинув локтем пустую бутылку. Ее движения были выверенными, экономичными, словно она находилась не в вертепе, а в своем стерильном кабинете.
— «Граммофон» прислал официальное предложение, — она заговорила четко и размеренно, как будто докладывала на утренней планёрке совету директоров, а не полупьяному юноше, валяющемуся в постели с случайной знакомой. — Полноценный сингл, не мини-альбом. Сроки поджимают безумно. Первая репетиция назначена сегодня на четырнадцать ноль-ноль. Квартирник на «Арме» ровно через неделю. Это не просто концерт, это презентация для всех ключевых людей индустрии.
Она сделала небольшую, идеально выверенную паузу, дав ему осознать всю пропасть между тем, что она только что сказала, и тем, что она видела перед собой. Здесь, в этом хаосе, пахнущем дорогими духами и дешевым стыдом, она говорила о контрактах, дедлайнах и стратегических карьерах.
Лера, наконец открыв глаза и увидев Алису, с легким испугом и непониманием притянула к себе плед, прикрывая обнаженные плечи. Ее взгляд метнулся с Алисы на Ивана, она пыталась понять, кто эта женщина и что происходит.
— Я приду через три часа, — Алиса снова обратилась к Ивану, начисто игнорируя присутствие Леры, как будто той и не было. Ее голос оставался стальным. — Я надеюсь застать здесь рабочую атмосферу, аутфиты для промо-фото и готового к работе артиста. А не... продолжение вчерашнего перформанса.
Она развернулась и направилась к выходу, но ее рука уже лежала на дверной ручке, когда она снова обернулась. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, снова упал на Ивана.
— Иван, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово било точно в цель, впиваясь в самое нутро. — У тебя был кредит на один срыв. Ты его исчерпал. Запомни: ещё один такой «творческий вечер» — и я прекращаю работать с тобой. Навсегда. Мое терпение не безгранично, а мое время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на вытаскивание талантливых людей из сточных канав их же собственного разложения.
Она вышла, прикрыв за собой дверь без единого звука. В студии повисла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом в ушах Ивана и смущенным, учащенным дыханием Леры.
Иван закрыл глаза. Волна стыда, горького и отрезвляющего, накатила с новой, невероятной силой. Контракт. Сингл. Квартирник. Презентация. И он — Ванек Воронцов, с похмелья, в постели с живым упреком, от которого разило бессмысленностью всего вчерашнего дня.
Он сбросил с себя плед, словно тот был из раскаленного железа, и с титаническим усилием поднялся на ноги. Мир снова закачался, поплыл, но на этот раз он устоял, упершись ладонями в стол.
— Вань, что это вообще было? — капризным, обиженным тоном спросила Лера, все еще не понимая всей глубины катастрофы. Она сидела, закутавшись в плед, и смотрела на него с немым укором. — Кто эта... эта ледяная женщина? Твоя бывшая, что ли?
— Нет, — его собственный голос прозвучал хрипло и глухо. Он оторвал ладони от стола и сделал первый шаг к уборной. — Это мой продюсер. И, кажется, единственный человек, который пока еще верит, что из меня может выйти что-то путное.
— Но мы же... — начала она, и в ее голосе зазвучали нотки паники. — Вчера было так здорово...
— Вчера была ошибка, — тихо, но неумолимо произнес он, уже стоя у раковины и с силой вздернув кран. Ледяная вода брызнула во все стороны. — Моя ошибка. И мне сейчас нужно ее исправлять. Тебе стоит быть уже одетой.
  
Путь от дивана к воде показался ему марафонской дистанцией, полной препятствий. Но он знал — Алиса не блефовала. Ее ультиматум, жесткий и беспощадный, был сейчас единственным якорем, единственной соломинкой в этом бурном море стыда, похмелья и саморазрушения. И за эту соломинку он был готов ухватиться обеими руками, даже если она обжигала кожу.