Свирепый (ЛП)

Я протягиваю и пожимаю ему руку.
— С удовольствием.
Я благодарю его за сегодняшний день и направляюсь к машине.
Ванесса сидит на пассажирском сиденье, уткнувшись носом в телефон.
— Все в порядке? — спрашиваю я, садясь за руль.
— У меня несколько пропущенных звонков от Хейван, но она не оставила сообщения.
— Ты пыталась ей позвонить?
Несс бросает на меня взгляд, который говорит: «А ты как думаешь?».
Боже, она забавная.
— Я оставила ей сообщение на голосовой почте.
Я достаю свой телефон и нажимаю на контакт Джеймса. Звук телефонного звонка доносится через динамики машины.
— Хейс, — громко отвечает Джеймс, а на заднем плане звучит электрогитара.
— Просто проверяю, — говорю я. — Как дела?
— Хорошо. Все ведут себя как обычно.
Ванесса выдыхает с облегчением.
— Хейван позвонила маме, но не оставила сообщения. Она поблизости?
— Она примерно в двадцати ярдах отсюда, танцует с друзьями. Хочешь, я ее позову?
Я смотрю на Ванессу, которая качает головой.
— Нет. Все в порядке. Пусть развлекается.
— Планируем выехать завтра в тринадцать ноль-ноль.
— Звучит неплохо. Спасибо, Джеймс. — Я вешаю трубку, и Ванесса выглядит заметно более расслабленной. — Чувствуешь себя лучше?
— Да, спасибо.
Поездка домой тихая, но не неприятная. Я устал и проголодался от всего этого времени, проведенного на солнце. Уверен, Ванесса чувствует то же самое.
Вернувшись в квартиру, она говорит, что собирается принять душ и надеть удобную одежду. Я решаю быстро принять душ и удивить ее тем, чего она никогда раньше от меня не видела.
Я не могу выиграть больше времени с ней и Хейван, но могу использовать то время, которое у нас осталось, чтобы доказать, что я снова достоин ее доверия.
ГЛАВА 27
Ванесса
Однажды Тэг сказал мне, что заметил, что я никогда не плачу.
Грустные фильмы, душераздирающие рекламные ролики, ужасные истории в новостях — мои глаза остаются сухими. Я пошутила, что моя неспособность плакать заложена в моей ДНК. Мои эмоционально отстраненные родители передали мне этот ген.
Это, конечно, ложь.
Я никогда не плакала, потому что знала: если начну, то не смогу остановиться.
Утренняя встреча с родителями вывела меня из эмоционального равновесия, но я сдержалась. Напоминание о том, что родители не хотят иметь со мной ничего общего, было достаточно тяжелым. Но тот факт, что они не проявляют никакого интереса к своей внучке — их единственной внучке, — вызвал у меня прилив гнева, который я выплеснула на Хейса, пока мы были на лодке.
Но его реакция. Вместо того чтобы бороться со мной, он сломал меня. Я не смогла сдержать поток подавляемых семнадцать лет эмоций. И он принял их. Хейс взвалил на себя эту ношу, пока я изливала свою душу на его груди.
После долгого душа я надеваю спортивные штаны и майку. Шаркаю на кухню, чувствуя себя легче после слез, но одновременно тяжелее от усталости.
Хейс достает из холодильника пакет молока, когда видит меня.
— Чувствуешь себя лучше? — На нем джинсы и футболка. Никаких соблазнительных штанов или обнаженной груди.
— Да, спасибо. — Я улыбаюсь, немного смущаясь того, как сильно оплошала раньше.
Он наливает два стакана молока.
— Надеюсь, ты голодна.
Я не вижу ни пакетов с едой на вынос, ни коробок с пиццей.
— Ты заказал ужин?
Он протягивает мне стакан молока.
— Пойдем.
Я выхожу за ним во внутренний дворик, где на журнальном столике горят свечи и расставлены две тарелки и салфетки.
— Бутерброды с сыром на гриле и картофельные чипсы барбекю?
— В свое время это было твое любимое сочетание. — Он ждет, пока я сяду, прежде чем занять свое место рядом со мной. — Надеюсь, это не изменилось.
— Ты вспомнил. — Он даже про молоко не забыл. Я беру половину сэндвича. — Это...
— Хлеб на закваске, — отвечает он с ухмылкой.
— Это ты все сам приготовил?
Он закатывает глаза.
— Я не совсем бесполезен.
Мы молча поглощаем наши блюда. Я думаю, не является ли еда единственной вещью на земле, которая может исцелять и питать тело и душу. Потому что еда для комфорта — это реальная вещь, и по мере того как мой желудок наполняется сыром чеддер, хлебом с маслом и солеными чипсами, мое настроение улучшается.
  
Может быть, дело в том, что Хейс приготовил для меня еду, или в том, что он вспомнил мое любимое блюдо, но в любом случае с каждым кусочком я чувствую себя... увиденной.
— Кто научил тебя готовить? — Отправляю в рот последний кусочек и стону. — Совершенство, — говорю я с набитым сэндвичем ртом.
— Как будто это сложно?
— Но чтобы получить идеальное количество поджаренного снаружи и горячего и тающего внутри, и при этом все не спалить, нужен навык.
— У меня было много практики в колледже.
— Значит, в Гарварде нет частных поваров?
Его тарелка чиста, а стакан с молоком пуст, и Хейс откидывается назад с довольным вздохом.
— Нет.
Я допиваю остатки молока.
— Спасибо. Мне это было нужно.
Он склоняет голову набок, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Я так и подумал.
— Спасибо за то, что сделал для меня сегодня. Мне немного стыдно, что я позволила стычке с родителями так на меня повлиять.
— Тебе не нужно извиняться, Несс. Я счастлив, что смог быть рядом с тобой, когда ты нуждалась во мне. — Он внимательно наблюдает за мной. — Я так понимаю, ты не собираешься знакомить их с внучкой?
— Нет, если это будет завесить от меня.
Его губы дрогнули в ухмылке.
— Хорошо. Они ее не заслуживают.
— Согласна.
Мы сидим в тишине, пока внизу шумит город, а вдалеке мерцают огни, похожие на искусственные звезды.
Хотела бы я адекватно выразить, как сильно нуждалась в Хейсе сегодня, как много значило для меня то, что он был рядом. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя так комфортно рядом с другим человеком. С Тэгом я всегда начеку, чтобы не произвести на него неправильного впечатления. Но с Хейсом чувствую, что могу просто быть собой. Может быть, дело в нашей истории. Крепкие узы никогда не разрушаются. В любом случае, не знаю, что бы я делала без него сегодня.
— Я уберу это. — Он складывает тарелки и стаканы, и когда собирается встать, я хватаю его за запястье.
— Подожди.
Его брови озабоченно опускаются, но Хейс возвращается на свое место рядом со мной.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Я хочу кое-что попробовать. — Мой взгляд падает на его губы.
В его глазах вспыхивает понимание, и он кивает.
Медленно я приближаюсь к нему, пока мои губы не оказываются в нескольких сантиметрах от его рта. Тепло его дыхания скользит по моим губам. Смотрю ему в глаза, чтобы убедиться, что это то, чего он хочет. Все, что я вижу в них — это предвкушающий голод.
Я прижимаюсь к его рту. Медленная, нежная ласка. Затем отстраняюсь.
— Ну как? — говорит он, его голос низкий, а веки тяжелые.
— Целовать тебя в трезвом виде удивительно волнующе.
— Не могу сказать, что я счастлив услышать про удивительную часть. — Он ухмыляется. — Попробуй еще раз, и посмотрим, смогу ли я быть менее удивительным.
Я приступаю к очередному поцелую. Парень остается неподвижным, его руки опущены по бокам, пока целую и облизываю его губы. Затем Хейс со стоном раскрывает губы, и я погружаюсь в него еще глубже. Рукой скольжу по его груди и шее к его затылку. Парень весь состоит из мощных мышц и теплой, мягкой кожи. Его язык скользит по моему в эротическом танце. Моя спина выгибается. Тело трепещет. Ближе. Еще. Я забираюсь к нему на колени, обхватываю его бедра и беру его лицо в ладони. Поцелуй перерастает в дикую страсть. Я раздвигаю ноги и скольжу по его бедрам, пока между нами не остается ни миллиметра пространства. Запускаю руки в его волосы и тяну. Моя грудь чувствительна до такой степени, что каждое прикосновение к его груди ощущается как удар током. Я не могу насытиться. И все же его руки остаются по бокам.