Училка для маленького бандита (СИ)

Просто эти люди не видели всего того, что видела я. Как и того, в каком состоянии мама возвращалась с работы. Конечно, она улыбалась, делала вид, что все хорошо, но глаза… глаза-то не будут врать, в них читается настоящая правда, тяжесть и боль.
Я иду в ванную комнату, чтобы помыть руки.
— Как день прошел? — мама трет сонные глаза.
— Да как обычно, мамуль, — отвечаю легко.
  
Грузить ее своими проблемами я не хочу. Да, она знает, что происходит у меня с одним из учеников, но я не показываю ей, насколько это все пугает меня.
— Тот мальчик опять тебе что-то написал?
— Нет, — вру с улыбкой на лице. — И я сегодня говорила с его отцом, попросила обсудить этот вопрос с сыном.
— Вот и хорошо.Суп будешь? Я пойду разогрею.
Подхожу к маме и беру ее руки в свои:
— Мамуль, ты иди приляг, я сама подогрею. И папу накормлю, когда вернется. А ты отдыхай.
— Что-то и вправду спину сегодня тянет сильно, — мама потирает поясницу.
Провожу маму в их с папой комнату, переодеваюсь и иду на кухню, грею обед, сажусь есть.
Телефон пиликает, оповещая о входящем сообщении, и я без задней мысли тянусь к нему. Ведь Клим Миронович обещал, что поговорит с сыном, чего мне бояться?
Но бояться стоит, потому что на экране я читаю:
«Если я перестану писать и присылать подарки, вам действительно станет спокойнее?»
Значит, поговорил.
Беру в руки телефон и пишу первое сообщение этому абоненту.
«Да».
Тут же приходит ответ.
«Ну и что! Я все равно буду вас любить!»
  
Глава 8
 
Большой бандит 
Вся проблема в том, что мой сын слишком серьезен для своих лет.
Говорят, девочки взрослеют быстрее мальчиков, и, наверное, это действительно так.
Но не тогда, когда отцом мальчика выступает такой человек, как я.
В десять лет я уже видел многое. Отец ограждал меня как мог, чтобы я не вырос социопатом или психом-крошителем, но как бы он ни закрывал меня от реального мира, он то и дело просачивался в мою жизнь.
Тогда были другие времена, более жестокие. Я помню то, что хотел бы не знать в свои десять, двенадцать лет.
Но, увы, когда твой отец вертится в кругах, где убивают, беззаботным ребенком остаться невозможно.
Сейчас дела обстоят иначе, но и у детей есть возможность почерпнуть недостающие знания в интернете. И да, как бы я ни пытался оградить своего сына от деталей моей работы, он все понимает.
Едва я покидаю стены школы, набираю номер Константина, своего человека, который присматривает за Вовой. Да, я знаю, что это вмешательство в личную жизнь, именно поэтому лезу туда не я, а человек, отвечающий за сына. Именно он контролирует его передвижения, общение и сообщает мне только ту информацию, которая действительно важна.
Я бы мог посадить сына в клетку, но это не приведет ни к чему хорошему.
Ему нужна свобода и воздух. И возможно, однажды он вырвется из этого порочного круга и будет жить той жизнью, которой захочет. Станет инженером, архитектором, врачом — в общем, тем, кем сам выберет.
— Клим Миронович, приветствую вас, — тут же отвечает Костя.
— Привет. Скажи, ты знаешь, что у сына новая училка?
— В этом году у Владимира два новых учителя: учительница английского и географии.
— Досье на англичанку есть?
— Да, Веста как-то там. Чудное имя.
— Что известно о ней?
— Да ничего такого, босс. Простая семья, из работяг. Ни в чем таком не замечены. Мать медсестра в больнице, отец развозит продукты для местных супермаркетов.
В принципе, примерно так я и думал. Именно такое впечатление и производит Веста. Простая девочка из простой семьи.
— Пришли мне досье на нее.
— Сделано.
— Финансовые траты Вовы отслеживаешь?
— Да, там почти все деньги уходят на девочку.
— Девочку? — переспрашиваю.
— Ну я так понял, он влюбился в какую-то девчонку, шлет ей цветы, медведей. Сообщения пишет, но она не отвечает ему взаимностью.
— Почему не сообщил? — спрашиваю строго.
— Так а что сообщать-то? — голос Кости начинает дрожать. — Ну влюбился пацан. Ну знаки внимания оказывает. Я не увидел повода для того, чтобы информировать вас.
— А надо было, Костя. Потому что если бы ты сверил адрес доставки с адресом школьной училки, то узнал бы, что уже несколько недель мой сын оказывает ей знаки внимания.
— Я думал, это просто девчонка… — бормочет.
— Плохо думал. Жду тебя через час у себя.
Такие работники для деликатных дел мне не нужны.
Слить — нет, но понижу. Первый прокол прощаю, но так просто дело не оставлю.
Набираю следующий номер, это моя правая рука.
— Лёнь, через два часа подъезжай ко мне домой.
— Случилось что? — реагирует тут же.
— Случилось. Но не по твою душу.
— Буду.
Дома я сразу иду в комнату к сыну.
Вернее, это даже не комната, а мини-дом. В одной комнате Вова спит, другая заставлена всякими приборами, станками. Он любит экспериментировать, ставить опыты. Третья — библиотека и рабочее место.
Я поощряю его стремление изучать, исследовать. Это лучше, чем залипать в видеоиграх или заниматься всякой дичью.
— Вов! — зову сына с порога.
— Я тут! — кричит со стороны библиотеки, и я иду туда.
Вовка лежит на небольшом диванчике с книжкой в руках.
— Что читаешь?
— «Северное сияние» Пулмана, — показывает мне обложку книги.
Когда-то я тоже много читал, пытаясь спрятаться в других мирах, но это не помогло. Реальный мир меня настиг.
Я подкатываю небольшой стульчик и устраиваюсь на нем напротив сына.
Вовка откладывает книгу и садится ровнее, готовый слушать.
— Раз ты приехал домой в три часа дня, значит, что-то случилось, — говорит спокойно.
Обычно я возвращаюсь домой вечером или ночью, так что действительно в это время я редко бываю дома.
— Догадываешься, о чем пойдет разговор? — стараюсь говорить без эмоций.
Вовка вздыхает и отводит взгляд к окну.
— Про Весту Егоровну? Я думал, твой Костя нароет инфу раньше. Он тебе рассказал?
Умный пацан. Все знает. Это хорошо, это полезно. Больше знаешь — значит, лучше подготовлен ко всему.
— Нет, не он.
Вовка резко поворачивается ко мне.
— А кто?
— Веста Егоровна.
Сын подбирается, садится на диване:
— Ты… ты говорил с ней? И видел ее?
На секунду я замираю.
Это что сейчас было? Ревность?
— Да видел, и да говорил.
Вовка трясет головой и со злостью усмехается.
— И что она тебе сказала?
— Скорее показала, Вов. Подарки и сообщения.
— Ладно, я не буду ей больше писать, и посылать подарки тоже перестану, — откидывается на диване и смотрит на меня с таким выражением лица, мол «ты не скажешь ничего из того, чего бы я не знал».
— Любить — это прекрасно, Вов. — Наверное… хотя, конечно, поспорить можно.
— Но? Давай, начинай говорить про разницу в возрасте и про то, что она не пара мне, — хмыкает.
— Дело не в возрасте. А в том, чтобы вовремя остановиться. Когда тебе сказали нет один раз, можно попытаться еще. Но когда тебе постоянно говорят нет, когда каждое твое действие вызывает у женщины страх, надо остановиться. Ты не можешь продолжать дальше в том же духе.
— Если любишь — отпусти? — хмыкает.
Я отпустил его мать?
Хрена с два. Нет, эта история совсем не про то.
— Есть такая вещь, которая называется обоюдное согласие. Если его нет, то все происходящее будет называться другим термином: насилие. Сейчас ты переходишь границы дозволенного. А Веста Егоровна четко обозначила тебе эти границы.
— Для меня же это не изменит ничего, — смотрит исподлобья.
— Вов, — я подкатываюсь на стуле ближе, — порой я задумываюсь над тем, как у меня мог получиться такой сын. Умный, чуткий, серьезный. Не всегда любовь взаимна и приносит радость. Никто не запрещает тебе любить, а вот совершать действия, которые наносят урон объекту любви нельзя. Надо остановиться, Вовка, — кладу руку ему на плечо.