Училка для маленького бандита (СИ)

Чем меньше в бутылке остается вина, тем более расслабленной становится Веста, раскрепощается потихоньку.
Ее щеки розовеют, язык развязывается, и она начинает рассказывать о себе. Какие-то пустяковые факты, ничего не значащие мелочи.
Я слушаю ее и понимаю: сломаю.
Если буду продолжать в том же духе, то сломаю эту девочку, и от ее простой, незатейливой жизни не останется ничего.
  
Она рассказывает про то, что всего лишь два раза была на море, а мне уже хочется увезти ее подальше, к лазурному берегу с такой чистой водой, что видно рыб.
Она жалуется на учителей, которые ставили ей плохие отметки, а мне хочется найти их и придушить.
У Весты очень приземленная жизнь и вполне достижимые цели. В том числе стать хорошим, уважаемым учителем. Темы семьи она будто специально не касается.
Но не нужно произносить вслух очевидные вещи.
Весте хочется обычную семью. Ту самую историю про крепость и поддержку, про любовь и долгую и счастливую жизнь, в которой все делится на двоих.
Как бы я ни извернулся, интегрировать себя в подобное невозможно.
За мной тянется шлейф из врагов, предателей, шестерок; однажды кто-нибудь из них доберется до этого цветочка, и тогда она окончательно сломается.
Ее надо отпустить.
Просто выпустить из рук. И пусть летит.
Пусть найдет себе какого-нибудь сосунка, который окажется другой масти, не похожий на меня, но подходящий для Весты.
Он будет слушать рассказы о том, как прошел ее день, помогать готовить ужин. Весте не нужен тип со стволом за поясом и ножом в ботинке.
Именно поэтому она и сказала мне тогда нет, но упертая башка все истолковала так, как было удобно мне.
Веста даже на свидание пришла одетая как училка. Никакого соблазнения, ни облизывания губ, ничего.
— Вот казалось бы — что там, дети? Безобидные же! — Веста звонко смеется, а я придвигаясь к ней ближе. — А потом как учудят что-то, за голову хватаешься.
Я тяну руку к Весте, она замирает. Дыхание у нее сбивается. Думает, я хочу ее поцеловать?
Я хочу — и не только, но вместо этого стягиваю резинку с ее волос, и они светлой волной рассыпаются по плечам.
— Давно хотел так сделать, — говорю тихо.
Веста затуманенным взглядом смотрит на меня, не двигаясь. Если бы не хотела поцелуя — оттолкнула бы.
Я заглядываю ей в глаза и подыхаю.
Как можно быть такой красивой? Изящной? Такой настоящей, что взгляд невозможно отвести.
Отпускаю свой поводок и позволяю себе дотронуться до нее. Касаюсь пальцами лица и веду по щеке, едва касаясь. Веста вдыхает судорожно и задерживает дыхание, только моргает, будто находясь в состоянии транса.
Когда меня переклинило на ней? В тот самый первый раз, в школьном классе? Или же когда она заявила прямо мне в глаза, что я не нравлюсь ей? А может, когда вывалила на меня все свои мысли?
Сколько лет прошло с тех пор, как я любил другую женщину? Уже и не вспомнить как все начиналось у нас с ней. Я похоронил Милану и все воспоминания о ней.
Этой женщины больше нет, а все что осталось, — это Вовка.
Было ли тогда так же? Или сейчас хуже? Они разные. Совершенно. Как небо и земля. Общих точек соприкосновения нет.
Я смотрю в глаза Весте, запоминаю ее и прощаюсь.
Пусть она останется яркой вспышкой в моей памяти, а не размытым пятном, в которое превратилась Милана.
Веста уйдет. Будет жить мирно и спокойно, а я… я продолжу решать свои проблемы, коих накопилось достаточно. Усложнять не за чем, Лёня прав.
Веста дышит, и из-за ее приоткрытых губ до моих долетает ее дыхание. Я все-таки не сдерживаюсь и опускаюсь, касаюсь ее губ своими, веду по ним.
На ее губах вкус терпкого вина, глаза… ни один из нас не закрывает глаза. Она, наверное, потому что боится. Я — потому что прощаюсь.
Отстраняюсь первый, и Веста хватает ртом воздух, будто долгое время была под водой.
Я же поднимаюсь со своего места.
— Спасибо за этот вечер, Веста, — спасибо за то, что хотя бы на четыре часа, но я почувствовал себя нормальным человеком. — Водитель отвезет тебя домой.
Отворачиваюсь и отхожу к столу. Пусть уходит, я на это смотреть не буду.
Позади меня раздается шорох. Веста поднимается, но вместо того, чтобы уйти, наоборот, идет ко мне. Поступь тихая, неуверенная.
Глупая, глупая мышка. Уходи, убегай.
— А как же Инна? — спрашивает недоуменно.
Я отвечаю, не поворачиваясь к ней.
— И Инна, и ты будете восстановлены каждая в своей должности. Иди, Веста. Я больше не потревожу тебя.
За моей спиной раздается выдох, и я слышу удаляющиеся шаги. Не сдерживаясь, оборачиваюсь и смотрю в спину уходящей от меня девушки.
Я мало что делаю в своей жизни правильно, пусть это будет одной из немногих вещей, о которых я не буду жалеть.
Веста замирает, а потом резко оборачивается и подбегает ко мне, оплетает мою шею руками. Я подхватываю ее за талию и прижимаю хрупкую девушку к себе.
Она дышит мне в шею и шепчет:
— Я никому не скажу, что у большого бандита есть сердце.
Последний раз смотрит мне в глаза, разворачивается и убегает.
А запоминаю каждую секунду и тихо смеюсь своей глупости и тому, что даже через столько лет это чертово сердце, оказывается, может так сильно биться.
  
Глава 19
 
Цветкова Веста Егоровна 
— Шиловский даже не смотрит на тебя, — тихо говорит Лерка.
Я поднимаю на нее глаза и смотрю недоумевая.
— Клим?
Лера моргает, удивляясь не меньше меня.
— Вова Шиловский, — указывает подбородком на мальчика.
Тот сидит за столом в столовой в компании одноклассников и увлеченно о чем-то с ними разговаривает, даже и не собираясь обращать на меня внимание.
— Это хорошо, — отворачиваюсь и снова опускаю взгляд на свои руки.
— Клим? — Лера придвигается ближе. — Что между вами произошло за выходные, что из Клима Мироновича он превратился в Клима?
Облизываю сухие губы и бросаю взгляд на подругу.
— Ничего не было, Лер.
— Кроме того, что бандит стал для тебя Климом. Ты спала с ним? Ты же знаешь, я могила. Мне можно доверить что угодно.
Вообще-то, Лерка такая и есть.
— Я не спала с ним, — говорю тихо.
— Целовалась?
— Нет, — отвожу взгляд.
— Врешь!
Трясу головой, опуская взгляд, лишь бы не смотреть в пытливые глаза Лерки.
Разве это был поцелуй? Такое ощущение, что у Клима просто на секунду сорвало крышу, а потом он собрался и взял себя в руки.
Звенит звонок, и столовая быстро пустеет, остается только персонал и мы с Леркой, потому что у обеих окно в расписании.
— Я не целовалась с ним, Лер, — поднимаю на подругу взгляд и повторяю тверже: — Не целовалась.
Лера трясет головой:
— Подожди… но что-то явно было? Ты же виделась с ним!
— Виделась, да.
— Ни поцелуев, ни секса, — подруга водит задумчивым взглядом перед собой. — Это невозможно! Что-то же было! Ты станцевала ему стриптиз?
Нервно смеюсь:
— Лер, ты видела меня? Я спотыкаюсь на ходу, ну какой стриптиз?
— То есть… ты приехала к нему, попросила вернуть на прежнее место Инну Андреевну и тебя, он сказал, что сделает, — и при этом взамен не попросил ничего? Ни близости, ни поцелуев, ни танцев, совсем ничего?
Вместо ответа я пожимаю плечами.
— Это же Шиловский! Мужик, который город в страхе держит. Посмотри — даже наш директор трясется от одного его имени! Может, он попросил тебя грудь показать?
— Лер, думаешь, его настолько моя двойка заинтересовала?
— Но что же тогда?! — выкрикивает, и этот крик разрезает тишину столовой, привлекая внимание женщин, которые убирают со столов.
— Лер, мы просто разговаривали. Он попросил рассказать о себе, — беру из вазочки салфетку и нервно накручиваю ее на палец, не поднимая взгляда. — Спрашивал про мое детство, про родителей, интересовался, как мне работается с детьми.
  
Качаю головой и улыбаюсь, вспоминая ту встречу.