Весна перемен

— В любом случае. Но в отношениях нормально говорить о том, что тебя волнует и что происходит у тебя внутри, так ведь? Конечно, Нейт поступил нехорошо. С другой стороны… Он же не сломал замок на твоем дневнике. А просто заглянул в ноутбук, который был открыт в твоем кабинете…
— Но почему он просто не спросил меня о блоге?
Вики откусила кусочек капкейка.
— Честно говоря, я понимаю, почему он этого не сделал, — осторожно сказала она. — Иногда ты бываешь довольно пугающей. Нейт наверняка боялся, что ты взбесишься, когда узнаешь, что он раскрыл твой секрет. — На слове «секрет» она изобразила кавычки пальцами. — Я бы на его месте точно ничего не спросила.
  
— И ты бы ответила мне на его месте?
Вики на мгновение задумалась.
— Думаю, да, — призналась она. — Поставь себя на его место: ты ему очень нравишься, может быть, даже с детства. Но ты такая, какая есть.
— Чудовище?
Вики рассмеялась:
— Я скорее думала об устрице. Закрытая. С твердой раковиной. А потом Нейт читает твое письмо и понимает: «Ого! Шона не такая уж крутая, какой всегда кажется. У нее есть другая сторона». Конечно, он рад этому и хочет узнать об этой другой стороне побольше.
Шона допила эспрессо. Нейт действительно так выразился.
— Думаешь, я переборщила, когда послала Нейта к черту?
— Определенно! — На щеке Вики появилась ямочка.
— И что, по-твоему, мне теперь делать? — спросила Шона.
— Это очевидно. Садись в фургон и поезжай в Эдинбург! Будешь там через три часа. — Вики отправила в рот остатки капкейка. — А если ты скажешь, что не можешь оставить Бонни, я присмотрю за ней и не спущу с нее глаз ни на секунду!
  
Глава 41. Шона
 
К сожалению, выставочный центр находился не в живописном историческом центре Эдинбурга, а недалеко от него, в промышленной зоне. Зато Шона без труда нашла там парковочное место.
— У вас есть билет? — спросил суровый великан у входа.
— Да, конечно. Даже на все выходные. Я участвую в конкурсе кондитеров. — Мужчину совершенно не интересовало, что она там говорила: он просто хотел увидеть ее билет. Шона показала ему экран телефона.
Внезапно великан стал гораздо дружелюбнее.
— Тогда желаю удачи. Конкурс проходит в третьем павильоне. Поднимитесь по эскалатору, он будет сразу слева. Чемодан можно оставить в гардеробе.
Шона поблагодарила его и вошла в выставочный центр. Посетителей было невероятно много. Ей пришлось буквально проталкиваться сквозь толпу, чтобы попасть в гардероб. «Простите! Извините!» — то и дело говорила Шона, когда в кого-то врезалась или наезжала чемоданом на ногу. Но поскольку никто не обращал на нее внимания, она вскоре оставила эти любезности.
Шона напряженно огляделась. Она прекрасно понимала, насколько малы шансы случайно встретить Нейта в такой толкучке. Может, он уже не здесь, а где-то в городе. Или возвращается домой. В конце концов, торту не нужен телохранитель. И хотя для участия в конкурсе требовалось соблюсти сотню правил, личное присутствие на ярмарке в их число не входило. Это было лишь рекомендацией на случай, если у судей возникнут вопросы.
Теперь Шона злилась, что не написала Нейту, когда поехала в Эдинбург. Она хотела поговорить с ним с глазу на глаз, но теперь без сообщения или звонка не обойтись. Шона отдала чемодан и куртку гардеробщице и достала телефон. Нет сети! Потрясающе!
Территория ярмарки была огромной. В плане, который вручил ей приятный мужчина у входа, говорилось, что здесь представлены около сотни международных экспонентов из четырнадцати стран, на двух сценах проводятся живые выступления, проходят мастер-классы и — Шона сглотнула — в конкурсе тортов участвует более пятидесяти человек. Такой конкуренции она не ожидала!
Дольше, чем требовалось, она задержалась у сладких столов, выставленных в ряд перед конкурсными работами. С ума сойти, до чего можно додуматься! Один из столов назывался «Октоберфест»: вся сладкая выпечка была стилизована под крендели, сосиски и пивные кружки. Стол под названием «Детская мечта» был полностью оформлен в розовых тонах, а в центре стояла рождественская елка, усыпанная пирожными «макарон». Но больше всего Шону зацепил стол в стиле стимпанк. Она всегда питала слабость к движению против современности: здесь были старомодные часы, кружевные формы для выпечки и шестеренки. Один капкейк остроумно назывался «Смерть от шоколада». Он был покрыт черной глазурью и украшен пауками и черепами. Может, стоит адаптировать эту идею к Хеллоуину?
Шона дошла до конца ряда и впервые осмелилась взглянуть на конкурсные торты. Ее и без того пошатнувшаяся уверенность в себе тут же разбилась вдребезги.
Остальные экспонаты были… идеальны. Сахарные цветы на небесно-голубом торте выглядели обманчиво настоящими, как и белые туфли на высоком каблуке с бантом, возвышавшиеся на великолепном двухъярусном свадебном торте. И резная голова оленя! А потом… появился ее торт. Подобно Эйфелевой башне, он возвышался над другими, гораздо более плоскими моделями. И перед ним стоял Нейт.
Сердце Шоны затрепетало. Нейт разговаривал с коренастым мужчиной в костюме, на выпуклом животе которого болталась цепочка от часов, и молодой женщиной, чьи волосы с левой стороны были окрашены в угольно-черный, а справа — в кристально-белый. Во время разговора Нейт все время указывал на торт. И теперь женщина постукивала по нему и царапала покрытие!
Шона прищурилась. Что происходит? Она подошла к ним и увидела рядом с тортом табличку «Дисквалифицирован». Желудок Шоны пронзил спазм. Дисквалифицирован!
— В чем проблема? — спросила она, и все головы повернулись к ней.
Сначала Нейт казался совершенно сбитым с толку, но его удивление быстро сменилось облегчением.
— Как хорошо, что ты здесь! — Он обратился к своим собеседникам: — Это Шона Эрскин, она испекла торт.
— Сотворила, — поправила его молодая женщина, но при этом улыбнулась. На ее бейджике было написано: «Мэри-Энн Хейзлвуд, издательство „Блуберри“».
— Почему мой торт дисквалифицировали? — спросила Шона, злясь на то, что ее голос дрожит.
— Вы использовали несъедобные материалы для украшения торта, — пояснил коренастый мужчина. Он выглядел так, будто только что откусил лимон, и говорил с тем самым раздражающе высокопарным произношением, которое будто намекало на принадлежность к королевской семье. Судя по бейджику, его звали Эдвард Гастингс и он был мастером тортов. Шона никогда о нем не слышала.
— Если бы вы прочитали правила конкурса, то знали бы, что это строго запрещено, — продолжил он.
Шона читала правила конкурса, и не один раз, а так много, что они ей даже снились.
— Я не использовала никаких несъедобных материалов. — На мгновение ее осенила ужасная мысль. Вдруг это сделал Нейт? О боже! Торт был такой высокий, что ей пришлось упаковывать каждый ярус отдельно. Откуда Нейту знать, как правильно его собрать? Она надеялась, что он не использовал клей!
— Не пытайтесь меня одурачить! Это прекрасно видно здесь, в этом углу! — Он указал на уголок торта, который выглядел так, будто его обклеили картоном, а не покрыли мастикой. В негодовании он повернулся к коллеге: — Идемте, Мэри-Энн! Сегодня у нас есть дела поважнее, чем стоять здесь и обсуждать совершенно очевидное.
— Подождите! — Шона невольно затаила дыхание. Теперь она с облегчением выдохнула, потому что могла исправить ситуацию. — Это всего лишь мастика. За долгие часы работы швы между отдельными слоями немного подсохли. У меня есть фотографии процесса на телефоне. На них хорошо видно, как я работала.
  
К сожалению, для Гастингса этого доказательства было недостаточно, но, к счастью, Шона прислушалась к совету организаторов и взяла с собой набор для ремонта на случай, если что-то сломается. В набор входил небольшой скальпель, и, хотя это было почти физически больно, Шона воткнула лезвие в достаточно незаметное место, позволив судьям увидеть, что это всего лишь сахарная пленка.