Весна перемен

Теперь пришла очередь Шоны сглотнуть. Она попыталась вспомнить все, что писала Альфи, а потом Курту, и обрывки фраз, приходившие ей на ум, заставили ее покраснеть от стыда.
— Не знаю, почему ты такая, но по какой-то причине ты никогда никого к себе не подпускаешь, — продолжил Нейт, и эта фраза стала для Шоны последней каплей.
— Ты шутишь? — возмутилась она. — Я подпустила тебя к себе! И даже не один раз.
  
— Я имею в виду не физически. — Теперь и Нейт начал раздражаться. — А эмоционально! Мы виделись каждый день, но я смог узнать, насколько важен для тебя этот конкурс, из письма, которое даже не было адресовано мне. Ты рассказала об этом кому-то, кого даже не знаешь, но не мне. И не своей семье и друзьям. Это ненормально.
— Ненормально! — рассмеялась Шона. — Знаешь, что я считаю ненормальным? То, как ты старался сблизиться со мной. Кстати, брать на работу фляжку и тайком из нее попивать я тоже считаю ненормальным.
— С тех пор этого больше не повторялось. — Нейт так крепко стиснул зубы, что у него вздулись желваки.
— Ждешь, что я поверю? — усмехнулась она. — Я больше не верю ни одному твоему слову. — Шона встала и взяла Бонни на поводок.
— Куда ты? — Нейт тоже встал.
— В Эдинбург.
— Я думал, мы поедем вместе.
— Забудь. Я еду одна.
Нейт фыркнул:
— Тогда вперед. Лучше всего у тебя получается делать все самой.
Да, и поэтому Нейт может идти к черту. Между ними все кончено!
Вне себя от ярости, Шона посадила Бонни в фургон и помчалась по извилистой дороге в Суинтон. Как Нейт мог ее предать? Если бы она вела дневник, а он его прочитал, даже тогда Шона не почувствовала бы себя более незащищенной. Отвозить Бонни папе было еще рано, и Шона не хотела сидеть одна в своей комнате в Хиллкрест-хаус. Она решила скоротать время за прогулкой. Впрочем, она уже обещала Бонни.
За мастерской Реджи и церковью Шона свернула к маршевым лугам и оставила фургон на парковке для туристов. Она выпустила собаку, но вместо того, чтобы, как обычно, рвануть вперед и начать все обнюхивать, Бонни остановилась и посмотрела на нее. «Что с тобой?» — словно спрашивал ее взгляд, а складки кожи над темными глазами напоминали морщины тревоги. Шона обычно таяла от такого взгляда, но на этот раз рассердилась.
— Ничего страшного, беги!
Бонни послушалась, но через несколько метров снова остановилась. Она наклонила голову. «Я могу тебе как-то помочь?»
— Нет, не можешь. Беги!
Шона захлопала в ладоши, и собака наконец сорвалась с места. Она побежала по узкой дощатой дорожке, петлявшей по маршевым лугам, и Шона последовала за ней. Сначала она шла довольно медленно, но вскоре перешла на бег, и биение ее сердца совпадало с ритмом шагов. Только дойдя до Столба мучеников, она остановилась, тяжело дыша. Каменный монумент увековечил память о двух женщинах, принявших здесь ужасную смерть в конце XVII века за отказ признать короля главой церкви. Их привязали к деревянным кольям и оставили ждать прилива, чтобы бедняжки медленно утонули в мучениях.
Сегодня уровень моря был низким. На соленых маршах виднелись лишь несколько лужиц. В них отражались абрикосовые лучи солнца, а вокруг сновали птицы, клюющие червей и насекомых. Зрелище было умиротворяющим, и контраст с мятущимся состоянием Шоны оказался разительным.
Шона села на деревянную скамейку рядом с мемориалом и достала телефон из кармана куртки. Она зашла в почту, чтобы перечитать все письма, которые написала Альфи и Курту, и с каждым посланием ей становилось все хуже.
 
Ты всегда искал новых впечатлений, новую девушку…
 
«Лучше сгореть, чем угаснуть». Этим девизом жил не только Курт Кобейн, но и ты. И все же я верила тебе, когда ты говорил, что любишь меня, верила, когда ты обещал, что изменишься. Снова и снова. В какой-то момент я просто не выдержала.
 
 
Но А. точно нет в живых. Я знаю это, потому что десять лет назад стояла у его открытого гроба, смотрела на его тело и удивлялась, как прежде полный жизни человек вдруг оказался таким неподвижным и безжизненным. Куда вдруг исчезло все то, что определяло А.?
 
 
Я бы не назвала себя художником — я кондитер, но сейчас работаю над тортом для конкурса и уже знаю, как сложно мне будет представить его жюри и получить оценку. Ведь все, что ты создаешь, в какой-то степени обнажает твою душу.
 
Теперь Нейт знает о ней все! Шона шмыгнула носом. Это так унизительно! Чертовски унизительно! Она прижала кончики указательных пальцев к уголкам глаз. Ну-ка не плакать! Этот ублюдок не стоит ни одной слезинки. И все же потребовалось время, чтобы жжение под веками утихло и она почувствовала, что снова может дышать. Шона оглядела дощатую дорожку в поисках Бонни, но ее нигде не было видно. Куда опять пропала эта несносная собака? Шона встала.
— Бонни! Ко мне! — громко позвала она и, не дождавшись ответа, сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. Вон она! Из-за камышей показалась темно-коричневая голова, и собака, пригнувшись и прижав уши, нерешительно подошла к ней. Должно быть, снова чего-то наелась! Понимая, что ругаться бесполезно, Шона взяла Бонни на поводок и пошла обратно к машине. Было уже полшестого. Сейчас она возьмет вещи, отвезет Бонни к папе и наконец заберет торт из «Сладких штучек».
  
Глава 37. Шона
 
Бонни тихонько заскулила, когда Шона припарковалась перед Хиллкрест-хаус. Она планировала быстро забрать сумку с вещами и оставить собаку в фургоне, но, поскольку обычно Бонни вела себя тихо, Шона выпустила ее. Возможно, Бонни почувствовала, что хозяйка скоро уедет на несколько дней. Известно, что у собак есть шестое чувство. Но вместо того, чтобы выскочить из машины и прижаться к Шоне, Бонни сразу же побежала к лужайке, которая простиралась справа от миниатюрного особняка. Подойдя ближе, Шона увидела, что у нее понос. Отлично! Почему именно сейчас? Раз пакет для собачьих экскрементов при таком раскладе бесполезен, из дома ей лучше взять не только вещи, но и ведро воды.
— Стой! — скомандовала Шона Бонни и вошла внутрь. Она позвала Нанетт, но той не было дома. К счастью, Шона знала, где находится кладовая. Там она нашла несколько ведер. Шона взяла самое большое, наполнила его водой до краев и вышла на улицу. Куда опять подевалась Бонни? Она свистнула, но на этот раз собака не появилась.
Может, в такую хорошую погоду Нанетт сидела за домом и Бонни присоединилась к ней? Но Нанетт нигде не было видно. Она не отдыхала в одном из садовых стульев и не рвала сорняки в саду.
Наконец Шона увидела собаку. Та лежала рядом с кустом.
— Ты оглохла, что ли? — рявкнула Шона и только тогда заметила, что Бонни неестественно тяжело дышит, а ее бока вспотели. — Вставай, вставай! — крикнула Шона, дважды хлопнув в ладоши. — Нам пора!
Собака тяжело поднялась и пошла вперед, но, не пройдя и метра, остановилась и рухнула на землю. Ее остекленевшие глаза, казалось, смотрели сквозь Шону. Та опустилась на колени и погладила Бонни по голове.
— Что с тобой сегодня? — спросила она. — У тебя расстройство желудка?
Обычно кончик хвоста Бонни сразу же начинал шевелиться, когда ее гладили, но на этот раз он безжизненно лежал на траве. Теперь и ее голова упала на землю! Дыхание собаки участилось, и Шона увидела, как на губах любимицы появилась пена.
  
Шона почувствовала беспокойство. С Бонни что-то не так!
— Вставай, вставай! — снова позвала Шона. Бонни не отреагировала, и она попыталась поднять собаку. Безуспешно!
— Пожалуйста, Бонни! Ты должна встать! — взмолилась Шона. Она снова потянула ее за ошейник, но собака лишь немного приподняла голову и тут же опустила, словно та была слишком тяжелой. Она дрожала всем телом, и когда Шона положила руку на грудь Бонни, то почувствовала, как бешено колотится ее сердце. Бонни нужно отвезти к ветеринару — и как можно скорее!