Весна перемен

— Вот, может, хочешь съесть? — Шона отдала ему неудавшийся капкейк, и Нейт проглотил его в несколько укусов.
Учитывая, с какой жадностью он всегда поглощал все, что она ему предлагала, Шона подозревала, что в последние недели и месяцы он потреблял больше жидкости, чем твердой пищи. Как бы ей хотелось спросить, что же, черт возьми, случилось в Эдинбурге, раз он так себя распустил. На самом деле ей хотелось спросить о многом.
  
— Что случилось? — обратился к ней Нейт. Он заметил, как Шона на него смотрит.
— А, да… Эти… хвосты русалок, можешь втыкать их чуть ровнее?
Нейт выглядел озадаченным.
— Конечно! — Но хотя хвосты Ариэль были не особенно кривыми, он, к счастью, не обиделся.
Несколько минут они молча работали, а потом Нейт вдруг произнес:
— Кстати, как продвигается дело с покупкой «Бэйвью»? Клаудия сказала мне только, что подписание договора немного затянется.
— Верно. Все немного сложнее, чем ожидалось. — Это не было ложью, но никто так и не узнал, что сначала Шоне нужно быстро выиграть в конкурсе тортов. Даже папе и Грэму она не призналась, что участвует в нем не по своей прихоти, а потому, что рассчитывает на победу. Шона не хотела, чтобы кто-то из них почувствовал себя обязанным тратить свои сбережения, лишь бы ее поддержать. К тому же они наверняка сочли бы этот план совершенно безумным. Так и есть! Но, к сожалению, другого выбора у Шоны не было… — Мне жаль, что из-за меня тебе приходится так долго ждать свои выплаты.
— Не страшно! Зато живу скромно. — И вот она, эта кривая ухмылка, к которой Шона, к сожалению, не могла оставаться равнодушной. Так же, как и к пристальному взгляду, последовавшему за этой ухмылкой. — Тебе ведь очень дорог этот старый коттедж?
Шона сглотнула, и вдруг ее глаза немного увлажнились. Разговор принял совершенно неожиданный оборот.
— Я не вынесу, если его купит кто-то другой. Кто-то, кто захочет его снести, как планировали Боуи. Он… он хранит столько воспоминаний.
— Я тоже. — Голос Нейта звучал хрипло. — Мы офигеть как классно проводили там время, правда?
Не только там. Они классно проводили время везде, где были вместе, подумала Шона, но просто кивнула:
— Да, классно. — Ее взгляд встретился с его. Так же, как почти десять лет назад, прямо перед тем, как их губы встретились. У Шоны подогнулись колени. Почему она просто не может снова увидеть в Нейте хорошего друга?
Шона вздохнула с облегчением, когда зазвонил его мобильный телефон, разрушив повисшее между ними странное напряжение.
— Извини, я совсем забыл поставить на беззвучный режим. — Нейт вытащил телефон из кармана джинсов. Его глаза слегка расширились, когда он взглянул на экран. — Я…
— Ничего, иди, — сказала она, и Нейт исчез за металлической дверью, ведущей из пекарни на задний двор кафе. Но прежде чем створка за ним закрылась, Шона услышала, как он произнес: «Что случилось, Хлоя? Я на работе».
Хлоя? Шона знала это имя из таблоидов! Когда она впервые увидела эту актрису рядом с Нейтом, то закатила глаза: она действительно ожидала от него чего-то другого, нежели куклу Барби! Блондинка, струящиеся локоны, загорелая кожа, маленькая родинка у правой ноздри, идеальные зубы. Значит, он все еще с ней? Но все выглядело так, что Новый год на Бали Нейт встречал один, да и сюда приехал тоже.
Шона прекрасно знала, что не стоит этого делать, но взяла телефон и ввела имена Нейта и Хлои в поисковую систему. На экране появилась целая страница фотографий размером с ноготь. Шона пролистала снимки: Нейт и Хлоя в деловых костюмах на официальных мероприятиях. Нейт и Хлоя в простых нарядах на вечеринках. Были даже фотографии из отпуска. Взгляд Шоны привлек снимок, который наверняка сделал папарацци. На нем они вдвоем сидели на лужайке в парке. Хлоя положила голову Нейту на колени, а он смотрел на нее сверху вниз. При виде этих фотографий у Шоны встал ком в горле. Когда-то, очень-очень давно, Нейт смотрел на нее так же, думая, что она не замечает.
Конечно, Шона знала, что он в нее влюблен. Все это знали. Но это никогда не влияло на их дружбу. Нейт был просто Нейтом — амбициозным, пухлым, застенчивым Нейтом, которого она знала всю жизнь и который никогда не будет для нее чем-то большим, чем просто лучшим другом. До ночи смерти Альфи. В ту ночь они с Нейтом не переспали — к счастью, они не зашли так далеко! — но, когда последние несколько лет Шона думала о сексе, несмотря на чувство вины, всегда представляла его с Нейтом.
Чувство одиночества охватило Шону, такое сильное, какого она не испытывала уже очень давно. Ей захотелось, чтобы рядом была Бонни, чтобы можно было зарыться пальцами и носом в ее мягкую шерсть. Но собака осталась с Нанетт в Хиллкрест-хаус. Шоне ничего не оставалось, кроме как дышать, преодолевая давление в груди, и ждать, пока оно утихнет. Потому что к ней пришло сокрушительное осознание: как бы сильно она этого ни желала, они с Нейтом никогда не смогут вернуться к тому, на чем остановились десять лет назад.
  
Глава 24. Шона
 
Бонни Белль была вне себя от радости, когда Шона вернулась в Хиллкрест-хаус около половины седьмого. Она виляла хвостом, ходила кругами и показывала зубы, словно пытаясь улыбнуться, и при этом издавала звуки, похожие на чихание.
— Да, да, все в порядке, дуреха! Я вернулась. — Шона погладила лабрадора по голове и похлопала по спине.
Бонни не привыкла оставаться без Шоны дольше нескольких часов. Однако сегодня у нее не было никакого желания вставать со своего спального места, чтобы сопровождать ее, как обычно. Собака потихоньку старела. Шона обхватила седеющую морду Бонни. В июне ей исполнится десять! Шона знала, что для крупной собаки это довольно много, но все равно искренне надеялась провести с ней еще несколько счастливых лет. Она взяла Бонни десятинедельным щенком, через несколько месяцев после смерти Альфи, и с тех пор не проводила без нее ни дня. В то непростое время только собака давала ей повод вставать каждое утро, и — благодаря своей неуклюжей натуре — именно она впервые за долгое время вызвала у Шоны улыбку. Она не представляла жизни без Бонни.
Положив собаке еды, Шона заварила себе чашку чая и села на диван. Она успела все доделать ровно к моменту, когда Кэти забрала «сладкий стол» для дочери — незадолго до шести. Пусть это и был смертельный номер. И идеальное приземление. Только без пятнадцати шесть Шона водрузила краба Себастьяна на праздничный торт и воткнула шесть свечей в мастику. До сих пор у нее не было ни минуты, чтобы перевести дух.
Шона взяла ноутбук, вошла в аккаунт Мисс Летрикс и увидела, что комментарий к одному из писем ждет ее одобрения.
Бонни, как обычно проглотившая еду в один присест, запрыгнула на диван. Она тут же прижалась к Шоне и даже положила голову ей на колени, чтобы ее хозяйка снова не исчезла незамеченной.
Шона сделала щедрый глоток дарджилинга и открыла уведомление. Она ожидала, что комментарий оставили к письму Эмми. Ее несчастная любовь к М. тронула многих, и спустя более двух недель после публикации письмо продолжали активно комментировать. Но новый комментарий относился не к письму Эмми, а к ее собственному! И начинался со слов: «Привет, Ш.!»
Шона задрожала и быстро поставила чашку на стол, чтобы не разлить чай. Она надеялась, что «Привет, Ш.» — это просто совпадение! Ведь никто не знал, что письмо от нее. Или что она Мисс Леттрикс. Шона не говорила об этом ни единой живой душе и даже платила компании за скрытие своих данных. Однако, приступив к чтению, она почувствовала тревогу.
  
 
Привет, Ш.!
 
Твое письмо дошло до меня не сразу, но в конце концов все находит свой путь, согласись? Ведь даже нежные ростки семян пробиваются сквозь твердую, как камень, сухую почву. И если придерживаться этого образа: ты была для меня таким семенем.
 
«Когда я увидел тебя, я влюбился. А ты улыбнулась, потому что ты знала». Эту цитату приписывают Шекспиру. Но я где-то читал, что это английский перевод строки из либретто итальянской оперы «Фальстаф», основанной на шекспировских «Виндзорских насмешницах», и, следовательно, эту цитату следует приписать Арриго Бойто. (Видишь, я не такой уж неначитанный болван, как ты думала;-)) Но кто бы это ни сказал или ни написал, фраза отзывается в моей душе. То же самое было и со мной, потому что с самой нашей первой встречи я влюбился в тебя без памяти. В тебя и твою невероятную улыбку, в твою страсть к приключениям, в твою смелость и в твою уязвимость. Я должен был сказать тебе, что не всегда нужно быть сильной. Я много всего должен был тебе сказать…
 
Меня потрясло, когда я прочитал, какое чувство вины мучает тебя с тех пор, как я умер. (Тем более что я прекрасно знаю: ты, как и прежде, все держишь в себе.)
 
Может быть, тебе станет немного легче, если я отвечу на твои вопросы.
 
Ты хочешь знать, почему я не отоспался, а сел на мотоцикл пьяным.
 
Мой ответ: потому что я был неисправимым идиотом, который к тому же возомнил себя бессмертным.
 
И мои ответы на другие твои вопросы:
 
Нет, мне не было больно, потому что да, все произошло очень быстро.
 
Нет, я не могу тебя простить. Почему?
 
Потому что прощать нечего. Потому что единственный, кто виноват в аварии, — это я сам.
 
Какой была моя последняя мысль? Она была о тебе, умной, веселой, красивой девушке, которую я, к сожалению, просто не заслужил в своей первой жизни.
 
Но, может быть, в другой.
 
Я люблю тебя — тогда, сейчас и навсегда!
 
Твой А.
 
P. S. Кстати, не знаю, что и думать о том, что ты видишь во мне мрачного поэта-романтика с косолапостью, пишущего жалостливые стихи. Но то, что «тоскливая пустота» подтолкнула меня на все эти глупости, вероятно, правда.