Хроники города номер Три (СИ)

— Как ты мог?! Он же совсем пацан ещё! — рычу я, а в груди всё холодеет.
— Он сам сделал свой выбор. Парень не глуп и верит в правое дело. Как и многие. Кайл, ты нам нужен. Ради тех, кто погиб в шахте, ради их семей.
— Нет, — не колеблясь ни секунды, обрываю я, хватая со стула куртку. — Это абсолютное безрассудство. Я не буду в этом участвовать.
— А ты всё же подумай, — бросает он мне в спину, когда я уже у двери. — Ради тех, кто не доживёт до рассвета.
  
— Хватит! Оставь свои дешёвые манипуляции для доверчивых дураков, для тех, кто слепо верит тебе, не включая голову, — ору я, не оборачиваясь. — Я сказал "нет", и это не обсуждается.
Захлопываю дверь с такой яростью, что от удара на голову сыплются куски старой штукатурки и облупившаяся краска. Марк… Мелкий, доверчивый идеалист! Надо найти его. Сейчас же!
На улице неожиданно сквозь густой смог пробивается закатное солнце, ослепляя своим ярким, теплым светом и заставляя с непривычки щуриться. Активирую голограф, вызываю Марка. Он отвечает почти мгновенно:
— Привет, Кайл! Ты там как? Отошел от вчерашнего?
— Ты где? — спрашиваю, не слушая его. — Нам нужно поговорить. Немедленно.
— В парке, у реки, — говорит он. — Приходи, я на лавке у старого дуба.
— Жди, — отключаю связь.
Иду быстро, почти бегу. Ветер в городе номер Три всегда дует с моря, и в парке, расположенном за пределами индустриальной зоны, пахнет приятно – травой и свежестью, а не дымом и мусором, как в рабочем районе. Шумят деревья, вдалеке замечаю блеск реки… Но сейчас мне не до пейзажей. Марк сидит на лавке, рыжие кудри выбиваются из-под кепки. Заметив меня, он сразу машет и улыбается. Но я обрываю его приветствие, с ходу накидываясь с вопросами:
— Это правда? Ты с Рихардом? Ты вообще в своем уме?
Он бледнеет, но не отводит взгляд.
— Правда. Кайл, дай мне объяснить…
— Объяснить?! — взрываюсь я. Не думал, что можно орать шепотом. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался? Это смерть, Марк! Вас размажут, а потом показательно казнят, чтобы другим неповадно было!
— А что сейчас? — он встаёт с горящими глазами. — Мы и так умираем! Тот же Дэн вчера! В шахте, за гроши, как рабы! Рихард прав, это нужно остановить. Мы можем…
— Можете? Что вы можете? У вас нет ни единого шанса против армии! Они сотрут город с лица земли, если потребуется! Да мы все тут рассыпемся в пыль! Или в лучшем случае вы все закончите в мешках, как Дэн…
— Дэн умер из-за них! — шипит Марк, подходя ближе. — Из-за их жребия, их правил! Я не хочу так, Кайл! Хочу жить, а не гнить в шахте!
— Жить? — хватаю его за куртку. — Ты сдохнешь, идиот! Да ты понимаешь, что просто повторяешь слова Рихарда?!
— Не сдохну, — друг вырывается и продолжает с дрожащим от напряжения голосом. — Я верю в это, Кайл. Мы устали быть пешками. Ты видел, как они снижают допуск на -8? Они шлют нас на смерть, потому что богачам плевать! Так нельзя! Рихард знает, как всё изменить.
— Да очнись же ты! Он тебе всю голову забил этой дрянью! Изменений захотел? Ты хоть раз видел, что делают с теми, кто идет против системы?
— Видел, — его глаза темнеют. — Но бездействие хуже. Если мы ничего не предпримем, ничего и не изменится. Никогда.
— Ты идиот, — выплевываю я, с трудом сдерживая гнев. — Ты мне как брат, а теперь… Ты понимаешь, что я по закону должен на вас донести?! Передумай! Прошу, Марк, передумай!
— Нет, не могу, — тихо отвечает он, подходит ближе и кладет руку на плечо. — Кайл, ты должен быть с нами. Ты лучший из нас. С тобой мы точно победим.
— Победим? — я толкаю его в грудь. — Проснись, Марк! Хватит жить иллюзиями! Ничего не изменить! Не будь дураком!
Внезапно его лицо искажается до неузнаваемости от неистовой ярости и безумия, и он набрасывается на меня. Инстинктивно я опережаю его и наношу удар в челюсть. Кровь окрашивает землю, но он, кажется, не обращает на это никакого внимания, тут же вскакивает и бьёт в скулу. Боль пронзает меня, как молния. Мы сцепляемся и катимся по земле, обмениваясь градом ударов. Сквозь шум в ушах до меня доносятся какие-то приглушенные крики, но отчетливо я слышу только его тяжелое дыхание и чувствую его безудержную злобу. Наконец, мне удается повалить его и обездвижить, придавив коленом к земле.
— Передумай. Пожалуйста, Марк!
С трудом переводя дыхание, он пристально смотрит мне в глаза.
— Я уже все решил. Не хочешь помогать – тогда не мешай и смирись.
Встаю, пошатываясь, отступаю. Жар обжигает лицо, руки дрожат от бессильной ярости. Друг поднимается, стирая кровь с разбитой губы.
— Мы выбрали разные пути, Кайл. Но ты же мой брат… Это не должно положить конец нашей дружбе.
Молчу. Хочу ответить что-то, но все слова уже сказаны. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут из-за деревьев вылетает толпа: истребители и рабочие — парни, девчонки — с полными сумками, пледами, бутылками. Одна, с черным каре, кричит:
— Эй, Марк, Кайл! Какого черта дерётесь? Идём на пикник, у реки уже тусня!
— Тащите к нам свои ленивые задницы! — орёт парень с татухой на шее, размахивая пакетом.
Качаю головой.
— Не хочу. Я домой.
Марк хватает за плечо.
— Кайл, пошли! — выпаливает он с надеждой, заглядывая мне в глаза. — Нужно отвлечься от всего этого, хоть ненадолго. Вернёмся в старые добрые времена на пару часов.
Смотрю на него. Волосы растрепаны, губа разбита, но лицо озаряет шальная мальчишеская улыбка, как тогда, в приюте, когда мы вместе воровали еду. Может, ещё не всё потеряно? Может, передумает?
— Ладно, — выдыхаю. — Но в конкурсы меня даже не вздумай тащить.
Он ухмыляется и хлопает по спине.
Когда мы подходим, на берегу реки уже вовсю отдыхает народ. Куда ни взгляни, повсюду расположились веселые компании: у воды, под деревьями и рядом с костром. Запах копченой рыбы смешивается с дымом и речной свежестью. Заходящее солнце окрашивает все вокруг в золотистые тона: воду, траву, людей. Старый, потрепанный магнитофон, вопреки своему виду, выдает бодрую громкую музыку. Девчонка с татуировкой на запястье щедро наполняет пластиковые стаканы самогоном, угощая всех подряд. Рядом парень с дредами умело коптит рыбу над костром, и капли, шипя, падают в пламя. В толпе царит оживление: слышен смех, выкрики и обрывки разговоров.
Марк вливается мгновенно. Хватает стакан, чокается с каким-то парнем, тянет девчонок на импровизированный танцпол под открытым небом. Их смех разносится вокруг, а волосы — черные, рыжие и русые — блестят в свете костра. И ни следа от недавней ярости, только сияющая улыбка. Вот и что ему не нравится?! Да он ниже -4 уровня не опускается никогда, живет себе весело, почти каждый день на вечеринки ходит. А отдыхают у нас постоянно – напряжение после смены на заводе снять или стресс залить после шахты, да заодно отметить, что не сдох сегодня. Стою в стороне, держу полупустой пластиковый стаканчик. Голова кругом – Рихард, Марк, Лина. Какого чёрта всё так запуталось?
На поляну стекается разношёрстная публика: от пижонов в кедах за мою месячную зарплату до простых работяг. Кто-то предлагает безумную забаву – прыжки через костёр. Языки пламени жадно лижут воздух, рассыпая вокруг искры, взлетающие к тёмному небу. Марк уговаривает меня присоединиться, но я отказываюсь. Он, хохоча, растворяется в толпе. Непонятно откуда взявшиеся дети с фонариками носятся вокруг, добавляя суматохи. У реки на пледе сидит девушка с гитарой, но её тихая мелодия тонет в общем шуме. В стороне парни кидают ножи в мишени, и каждый бросок отзывается глухим стуком стали, вонзающейся в дерево. Вокруг царит атмосфера праздника, всё бурлит энергией. Я же, по привычке, стараюсь держаться в стороне… хотя, признаться, не отказался бы что-нибудь съесть. Может, сходить копчёной рыбы себе взять?
  
И тут я вижу её. Похоже, перекус откладывается… Лина. Идёт по траве, одетая в простые джинсы, свитер и кеды. В мерцающем свете костра её золотые волосы, кажется, сияют особенно ярко, мягко окутывая плечи. Никаких платьев, никаких украшений – ничего лишнего. И, чёрт возьми, она прекрасна. Не той ослепительной красотой, что на пляже, а какой-то спокойной, уютной, будто создана для тихих вечеров дома. На мгновение я практически поверил, что всё возможно и что она – та самая недостающая часть меня. Да как уже выключить это проклятое воображение?! Сердце колотится, стаканчик в руке превратился в комок пластика. Что ты тут делаешь, Лина? Зачем пришла?