Хроники города номер Три (СИ)
Annotation
"…3025 год. Под руководством милостивого и справедливого Единого государства мы процветаем, несмотря на катастрофу, уничтожившую 95% населения Земли…”
* Учебник истории Единого государства. Издание утверждено Центром управления города номер Один, 3025 год.
Он — истребитель монстров, живущий в нищем индустриальном районе.
Она — его куратор, родом из богатой семьи, привыкшая к роскоши и комфорту.
Что произойдет, когда их миры столкнутся? Какие темные тайны хранит город номер Три? Что скрыто на самом дне шахт, где до сих пор звучит эхо прошлого? И как эта случайная встреча повлияет на ход истории и будущее всего мира?
Золото и пепел. Хроники города номер Три
Глава 1: Кайл.
Глава 2: Лина.
Глава 3: Кайл.
Глава 4. Лина.
Глава 5. Кайл.
Глава 6. Лина.
Глава 7. Кайл.
Глава 8. Лина.
Глава 9. Кайл.
Глава 10. Лина.
Глава 11. Кайл.
Глава 12. Лина.
Глава 13. Кайл.
Глава 14. Лина.
Золото и пепел. Хроники города номер Три
Глава 1: Кайл.
Тёмный туннель -9 уровня тяжело дышит, словно живое существо. Низкий гул ветра просачивается сквозь трещины и сливается с отдаленным скрежетом когтей, царапающих камни. Я шагаю вперёд, оставляя тяжёлыми ботинками следы на земле. Длинные пепельные волосы, стянутые в тугой хвост, колышутся в такт шагам и надоедливо цепляются за воротник потрепанной куртки. В руках – два верных старых меча. Их лезвия покрывает тонкий слой подсохшей черной крови, поблескивающий в тусклом свете наплечного фонаря. Луч света выхватывает из мрака старые, торчащие из стен крюки для ламп и ржавые обломки рельсов, оставленные шахтерами столетия назад. Воздух тяжёлый, пропитан запахом сырости и гниющей плоти убитых несколько дней назад монстров. На этот уровень редко спускаются чистильщики – слишком опасно. В основном останки своих сородичей пожирают другие твари.
Тишина оглушает, но я знаю её коварство. На мгновение за поворотом слышится шорох – слабый, но неумолимый, будто кто-то крадётся в темноте. Останавливаюсь, щуря серые глаза, выцветшие от бесконечных часов под землей. Вдруг раздаётся резкий низкий рык, от которого на секунду закладывает уши. Из тени на меня выпрыгивает огромный монстр: чёрная лысая волчья туша, ноги – паучьи, длинные, с острыми шипами на суставах, глаза горят красным, как раскалённые угли. Один взмах – лезвие входит под челюсть, хруст кости эхом отдаётся в туннеле, голова отлетает, чёрная кровь брызжет на пол, растекаясь и точно поедая мелкие камни. На шум боя из левого коридора вылезает ещё одна тварь, похожая на медведя, но слишком вытянутая, с клыками длиной в ладонь. Я уклоняюсь от удара, чувствуя, как длинные когти рассекают воздух у лица, и всаживаю клинок в брюхо – меч рвёт плоть, внутренности вываливаются, вонь бьёт в ноздри. Чёрная кровь льется на мои руки, холодная и липкая, и тварь падает с глухим звуком, сотрясая пол. Выдергиваю меч и вытираю его о тушу твари. Сегодня без новых шрамов. Хороший день. Дыхание вырывается короткими облачками в холодном воздухе. -9 уровень зачищен.
Возвращаюсь в начало туннеля, где ждёт лифт – древняя железная проржавевшая клетка с облупившейся краской на кнопках. Скрипучие двери расходятся, и я захожу внутрь, ощущая вибрацию под ногами. Нажимаю "0", и лифт с тяжелым стоном начинает свой медленный подъем. Скрежет металла о металл режет слух, стены кабины дрожат, словно вот-вот развалятся, но мне все равно – я давно привык к этому грохоту.
Через несколько минут двери наконец раздвигаются, и я, машинально бросив запасной меч в общий оружейный шкаф, выхожу на улицу, где меня встречает серый рассвет. Небо над рабочим районом города номер Три – тяжёлое, вечно затянутое пеленой смога от заводов, что высятся над трущобами. Здесь, на поверхности, воздух пропитан запахами угля и мусора. Море близко, но его свежесть никогда не достигает этих грязных улиц.
Поправив ножны с мечами за спиной, я бросаю мимолетный взгляд на саркофаг, скрывающий в своей утробе вход в шахту и лифт, и устало бреду к зданию управления. Это приземистое бетонное строение, потрепанное временем: трещины змеятся по фасаду, окна плотно покрыты пылью, а над входом бессмысленно мигает тусклая вывеска с выцветшими буквами "Управление шахт".
Внутри душно, пахнет столовской едой, старой бумагой и дешевыми духами. За стойкой сидит женщина лет семидесяти, её лицо напоминает сморщенное яблоко, а седые волосы стянуты в неряшливый пучок. Подняв от страниц журнала потухшие глаза, она смотрит на меня с неприкрытым раздражением и ворчит:
— Чего тебе?
Кидаю на стойку жетон с номером уровня – металлический кругляш, покрытый царапинами.
— Зачистил -9.
Она, презрительно скривив губы, рывком открывает ящик и, словно делая мне великое одолжение, отсчитывает несколько помятых купюр – ничтожную плату за смену в шахте. Хмурюсь, сжимая кулак.
— А где доплата за повышенный риск? Я что, просто так на нижние уровни спускаюсь, и каждый год прохожу эти дурацкие проверки на допуск? За -8 и -9 положена доплата, разве нет?
Бабка недовольно морщится, как если бы я попросил отдать её личные деньги, бормочет что-то про "жадных и внимательных выскочек" и, с явной неохотой, вновь шарит в ящике. Еще несколько бумажек падают на стойку. Забираю их, прячу в карман и, не говоря ни слова, ухожу вглубь здания.
На первом этаже – убогая столовая, длинная комната с низким потолком, пропитанная запахом пережаренной рыбы и кислого супа. Старые деревянные столы исцарапаны, железные лавки жалобно скрипят под весом людей. Несколько знакомых истребителей молчаливо жуют свой скромный завтрак. Том, широкоплечий парень с короткой бородкой, поднимает глаза и, заметив меня, радостно машет рукой:
— Кайл, садись с нами! Сегодня ночью зажигаем на пляже у пальм, идешь?
Безразлично пожимаю плечами, опускаясь на скамью.
— Подумаю, — отвечаю я без энтузиазма, разминая уставшие запястья.
Том весело ухмыляется и хлопает меня по плечу:
— Да брось, ты уже целую вечность никуда не выбирался. Будет круто! Музыка, пиво, девчонки!
Все вокруг с энтузиазмом поддакивают, но я лишь машинально киваю, не вникая в суть разговора. Подвигаю к себе миску с жидкой кашей – серой, безвкусной, но горячей – и ем, слушая их болтовню о том, кто какую девчонку подцепит. Вечеринки – не мое: оглушающий шум, давящая толпа, пустые разговоры. Быстро доедаю, поднимаюсь, бросаю короткое "увидимся" и ухожу.
Иду домой по извилистым, мрачным закоулкам нищего рабочего района. Моя квартира находится на верхнем этаже старого четырехэтажного дома. Фасад, с остатками облупившейся зеленой краски, давно выцветшей до грязно-серого, испещрен глубокими трещинами. Окна грязные, некоторые и вовсе выбиты или заколочены досками. Лестница наверх – бетонная, выщербленная, с шаткими ржавыми перилами. И вонь, пропитавшая каждый угол, и день и ночь висит в воздухе.
Поднимаюсь к себе. Где-то внизу, на первом этаже, надрывно кричит пьяный мужской голос, истерично визжит женщина, звенят осколки разбитого стекла. И это еще далеко не самое злачное место в трущобах. Ближе к стене – еще хуже. С трудом провернув ключ в замке, толкаю дверь и вхожу в убогую, темную конуру, ставшую моим убежищем после выпуска из академии.
Внутри царит привычный полумрак и духота. У стены ютится старый продавленный диван, а в углу одиноко ржавеет раковина. Из крана монотонно капает вода, оставляя уродливые рыжие пятна. Давно надо его починить, но руки не доходят. Да и зачем?
Стол рядом превратился в склад: гора перестиранной, не разобранной одежды, пара забытых пустых банок из-под пива, складной нож с обломанным лезвием и одинокий носок, к которому я так и не подобрал пару. Внизу – забытая банка краски: как-то мелькнула мысль покрасить дверь. На стуле – пыльные книги и две старые пластинки для граммофона, купленные у старушки-соседки несколько месяцев назад. Жалко стало, она хотела их сжечь. Всё это, словно годовые кольца дерева, хранит в себе историю моей жизни, полную упущенных возможностей и мелких разочарований.