Подарок

– Клянусь, я не потрачу ваше время впустую, – тяжело дыша, сказал Милан.
Зевс снова взглянул на часы и свел брови. Поджал губы.
– Хочу на это надеяться. Ради тебя. – Он кивнул Катку, который молча исчез, закрыв за собой дверь. – Тогда включай следующую передачу, Полицейский.
Услышав ироничное упоминание своей старой клички, Милан вздрогнул и невольно схватился за голову; за то место, куда Андра попала бейсбольной битой.
  
– Не хочу выделываться, но меня уже давно не называют Полицейским, – прошептал он.
Это было много лет назад. В другой жизни. Менее болезненной.
Зевс ухмыльнулся уголками губ.
– А вот это жаль. Твой полицейский приемчик был очень оригинальным.
В следующий момент его взгляд похолодел, лицо ожесточилось и превратилось в непроницаемую маску. Пожилой мужчина нагнулся к Милану и сказал:
– Я, конечно, могу называть тебя убийцей ребенка. Если твоя история быстро не убедит меня в обратном. – Зевс снова посмотрел на часы. – У тебя еще полчаса.
8
Двумя неделями ранее
Милан оказался несправедлив к дайнеру. Обстановка там была далеко не обезличенная и избитая, как он предполагал перед своей попыткой ограбления. Он ведь видел только фотографии в Интернете с обязательным набором инвентаря. То, что все стулья, столы, таблички, даже музыкальный автомат были на самом деле из шестидесятых годов и куплены Халком, директором ресторана, как имущество обанкротившегося дайнера в Лос-Анджелесе, он узнал позднее.
Благодаря этим оригиналам, место было настолько аутентичным, насколько это возможно для американского ресторана быстрого обслуживания в мещанском районе на юго-западе столицы. Даже солонки были с патиной, а Тони, повар, раньше вообще служил в американской армии. Халк мечтал и об официантах-американцах, при этом сам шестидесятидвухлетний любитель ковбойских сапог представлял собой полную противоположность. Родом из города Айзенхюттенштадт, Харальд Ламперт был настоящим, в глубине сердца гордым «осси» [2], который в детстве как-то сумел пережить все насмешки и издевки из-за своего невысокого роста, практически низкорослости. Сегодня он больше страдал от того, что по-русски говорил намного лучше, чем по-английски. Хотя в его случае не имело большого значения, на каком языке он объяснялся. Халк был таким же разговорчивым, как водолаз во время работы. Пожимание плечами могло быть его единственным вкладом в вечернюю беседу. Гюнтер же – согласно визитной карточке, ассистент руководителя, – наоборот, от души любил потрепаться.
– Wann ist es endlich richtig? Wann macht es einen Sinn? [3]
Милан опоздал всего на десять минут, но «правая рука» Ламперта уже ждал его в дверях дайнера с видом палача, готового привести смертный приговор в исполнение. Что, впрочем, было не намного мрачнее выражения лица, с которым Гюнтер пребывал в хорошем настроении.
– Группа Ich + Ich [4], – ответил Милан и припарковал свой велосипед. – Песня «So soll es bleiben» [5]. Полидор 2007.
Гюнтер был стодвадцатикилограммовым колоссом с головой в форме мяча для американского футбола. Своими огромными лапами он мог обхватить крупные тыквы, и ходили слухи, что спортивные костюмы ему шьют на заказ, потому что его толстые руки не помещаются в готовые вещи из магазина.
У них сложился особый ритуал: Гюнтер цитировал Милану тексты из немецких поп-песен. А Милан должен был назвать ему песню и исполнителя, а также грамматическую ошибку, которая раздражала Гюнтера в этом хите.
– Должно быть «когда появится смысл». «Будет иметь смысл» скопировано из американского, и языковые эстеты вроде тебя считают это плохим немецким.
Гюнтер хмыкнул, в очередной раз удовлетворенный энциклопедической памятью Милана, которую тот регулярно снабжал информацией – ему ее вслух читали Сири, Кортана, Алиса, Алекса и другие электронные помощники.
Пар от дыхания напомнил Милану о тумане, в котором он только что гнался за машиной с девочкой. Здесь, в Шмаргендорфе, туман уже рассеялся, зато стало заметно холоднее.
– Слишком поздно, – проворчал Гюнтер, глядя на свои часы.
– Die Arzte [6], – пошутил Милан, прекрасно зная, что это уже не продолжение викторины. – 1984-й, их дебютный альбом «Дебил», Си-Би-Эс, Шалльплаттен ГмбХ.
– Говнюк, – отреагировал Гюнтер, но улыбнулся, что считалось редкостью. Из-за внешности вышибалы в ночном клубе Гюнтера часто недооценивали. Он получил ученую степень кандидата экономических наук и был не только помощником Халка, но и менеджером сети его компаний, о которой Милан знал только в общих чертах. Кроме дайнера, Ламперт якобы владел еще тремя закусочными, автозаправкой и маленьким отелем в Баварии, но казалось, что девяносто процентов своего времени он проводил в Шмаргендорфе, в полуподвальном помещении, служившим офисом ресторана. Конечно, если Гюнтер его куда-нибудь не вез. Потому что, помимо обязанностей бухгалтера и менеджера, «правая рука» Халка был также его шофером, организатором поездок и советником по безопасности.
Милан по сей день благодарил судьбу, что при попытке ограбления он наткнулся не на Гюнтера. Просто у того был доступ к сейфу и оружейному шкафу, и он вряд ли ограничился бы бейсбольной битой.
– Халк на месте? – спросил Милан, пытаясь протиснуться мимо Гюнтера.
Тот вытянул руку и притормозил Милана.
– Сегодня поминальная пятница, забыл?
Уже три года каждую пятницу директор приносил цветы на могилу своей жены, которую потерял в автокатастрофе. Как правило, в сопровождении Гюнтера. Возможно, тот как раз ждал шефа здесь снаружи, чтобы отвезти на Целендорфское кладбище на Онкель-Том-штрассе. Семейная могила Лампертов располагалась недалеко от могилы Геца Георге [7].
– Ты вообще знаешь, какого наказания заслуживает тот, кто называет босса Халком? – Резким рывком Гюнтер открыл дверь дайнера, едва не сорвав ее с петель, сделал псевдогалантное движение рукой внутрь ресторана, затем дьявольски улыбнулся и ответил на собственный вопрос: – Оно ожидает тебя внутри, Милан.
9
Четыре часа спустя
– Эй, у вас все в порядке?
Старик не шевелился уже минут тридцать. Возможно, он заснул, но в случае с пожилыми людьми в голову невольно закрадывалась нерадостная мысль, если они – с седыми растрепанными волосами, чуть сгорбившись и поникнув – сидели в дальнем углу ресторана. И не двигались.
Было уже полшестого, и ресторан словно вымер. «Мертвая фаза», как Халк называл переходное время между последними обеденными и первыми вечерними гостями. Гюнтер не преувеличил, когда назвал предстоящую работу «наказанием» для Милана. Отмечающие мальчишник гости оккупировали две трети ресторана, и их нисколько не заботило, что Милан был единственным официантом в дайнере. В любой другой день он бы проклял все на свете. Но сегодня даже не возражал, работа отвлекала его от позорно проваленного сеанса парной терапии, который, скорее всего, ставил точку в их с Андрой отношениях.
Лишь два часа, а также тридцать семь прохладительных напитков, двадцать четыре хот-дога, одиннадцать закусок начос, десять салатов и более двадцати порций ребрышек спустя у него появилась первая возможность передохнуть.
  
Халк понаблюдал за происходящим минут пятнадцать и, убедившись, что у Милана все под контролем, направился наружу к Гюнтеру. Как всегда молча и с насмешливой улыбкой на губах – он нацеплял ее каждый раз, когда Милан принимался рисовать гостей со значками, соответствующими их заказам. Кружок для гамбургера, черточка для стейка, Х для шейка. К счастью, на электронной кассе нужно было только выбрать картинку блюда, а затем отнести распечатанный чек на стол. Милан не проверял деньги. Он ждал, пока гости встанут и покинут ресторан, затем сортировал купюры и монеты по форме, размеру и цвету и убирал в кассу.