Развод. Мне теперь можно всё (СИ)

Охранник хмурится, готов вызвать кого-то, но тут по лестнице спускается знакомая фигура. Филисова. В костюме цвета шампанского, с улыбкой во все тридцать два зуба.
— Добрый день! Лида, а я как раз хотела с вами побеседовать. У вас найдётся минутка?
Я мгновенно чувствую, как по спине пробегает холодок.
***
  
Мои хорошие,
Буду очень рада, если вы поставите книге звездочку в карточке книги и подпишетесь на меня
Ваша Софа
  
Глава 33 Лидия
 
О чём мне говорить с Ольгой? Просить, чтобы она оставила мужа в покое? Смешно. Он ведь не телок на привязи, чтобы его кто-то «отнимал». В состоянии сам принять решение, если, конечно, у него ещё остались зачатки совести. И с какой стати я должна вымаливать у неё хоть кроху уважения к моему браку? Если уж пошла на это, значит, знала, что делает.
Да и откуда мне знать, рассматривает ли он её как пару или как мимолётную связь. Хотя какая, к чёрту, разница. Предательство остаётся предательством.
Если вспомнить про акт, то я почти на сто процентов уверена, что это дело её рук. Слишком всё совпало. Так что обсуждать нам, по сути, нечего. Но, видимо, ей так не кажется.
— Я не отниму много времени, правда. А ваша подруга может пока выпить кофе, — произносит Филисова своим идеально выверенным голосом. — Сергей Сергеевич, сделаете?
— Отчего ж не сделать, казённого кофе не жалко, — философски отвечает охранник и нажимает на кнопку чайника.
— Спасибо, откажусь. Уже пила сегодня, — Галя бросает на Филисову оценивающий взгляд и кивает в сторону выхода. Она вообще не из тех, кто боится конфликтов, но рядом с этой женщиной даже у неё будто срабатывает внутренний тормоз.
— Если только ненадолго, — уточняю я, чувствуя, как в груди постепенно нарастает тревога. — Галь, ты здесь будешь?
— Куда же я денусь. Жду, — уверенно отвечает она.
Я иду за Филисовой по лестнице. Шаги гулко отдаются по пустому коридору. Она поднимается легко, грациозно, будто парит, а не ступает. Каждое её движение выверенное, демонстративно спокойное. Смотрю на неё и думаю: где таких вообще выращивают? В лаборатории? Или, может, действительно в Букингемском дворце?
Её кабинет оказывается отдельной территорией, другой мир по сравнению с казёнными коридорами. Здесь мягкий свет, на подоконнике живые цветы, в углу кофемашина. На стене — акварели, явно не из бюджета учреждения. Наверное, делала ремонт по своему вкусу. Такое вообще возможно в министерстве? Или это одно из её маленьких «служебных преимуществ»?
Ольга плавно проходит к своему креслу. И, не глядя, указывает мне на стул напротив. Я на секунду думаю, может, встать? Разговор ведь явно не из тех, где хочется расслабленно сидеть. Но потом всё-таки опускаюсь.
— Лида, надеюсь, вы не станете делать вид, что не помните меня, — говорит она и чуть склоняет голову, будто делает одолжение. — Не хотелось бы напоминать.
— На память не жалуюсь, — сухо отвечаю. — Но не понимаю, что вам нужно.
— Не стану ходить вокруг да около. Вы — женщина неглупая, так ведь? На другой Дима бы не женился.
Она делает паузу, изучая меня взглядом, как под микроскопом.
— У нас с ним был незащищённый секс тогда, когда вы меня видели.
Она меня для этого позвала? Чтобы произнести это вслух, спокойно, между прочим, словно сообщает о погоде? Я не хочу слушать. Не хочу представлять. Не хочу снова прокручивать в голове то утро, его оправдания, холодный взгляд.
— У меня задержка, — произносит она так, будто читает с бумажки заранее заученный текст. — Я ещё не была у врача, но думаю, вы и сами понимаете, о чём это говорит.
С каждым её словом становится тяжелее дышать.
— У вас ведь с Димой нет детей, — продолжает она с нарочитым сочувствием. — Но как женщина вы меня поймёте и не станете препятствовать тому, чтобы у ребёнка была полноценная семья.
Пауза.
— Дима сказал, что развод в вашем случае — дело решённое.
Я молчу. Просто смотрю на неё, пытаясь понять, она это всерьёз? Или это спектакль, где я должна сыграть роль «благородной бывшей», уступающей место «настоящей любви»?
Она вываливает это на меня с таким отрешённым выражением лица, будто зачитывает официальное заявление. Ни тени эмоций, ни сомнения. Всё отрепетировано, даже вздохи, наклон головы.
Если бы я не знала, что наша встреча случайна, я бы решила, что она готовилась. Но ведь она не могла знать, что я сегодня окажусь здесь. Эта мысль — единственное, что удерживает меня от того, чтобы расхохотаться ей в лицо.
— Ольга, может, вы свои проблемы будете решать с непосредственным виновником вашего положения? Не понимаю, зачем вам разговор со мной.
— Дима очень справедливый и добрый, — отвечает она без малейшего колебания. — Поэтому я боюсь, что он всё равно не бросит вас.
Она произносит это как факт. Ни жалости, ни сомнения.
— Это уже не вам решать, — выдавливаю из себя. — Что вам от меня-то надо?
— Прекратите с ним общение, — её голос становится чуть мягче, но от этого только противнее. — Это в ваших силах. Если он поймёт, что вы больше не хотите его видеть, то рано или поздно оставит попытки…
Я прикусываю губу, чтобы не сказать что-то резкое. Ну что за мерзкая женщина. Ни намёка на раскаяние, ни капли уважения. Только холодное превосходство. Чувствую к ней отвращение на каком-то глубоком уровне — животное, инстинктивное.
То, с каким спокойствием она произносит эти фразы, заставляет задуматься, с чего она вообще решила, что способна внушить мне нужные ей мысли. Откуда у неё это ощущение, что она стоит на уровень выше? Может, от уверенности, что теперь носит под сердцем ребёнка от моего мужа?
— Он уже сделал вам предложение?
— Нет, но у нас есть это в планах, — отвечает она и улыбается. Улыбка эта ядовитая, с оттенком торжества.
«У нас»? Судя по тому, что я видела совсем недавно, скорее у неё. Он бы хоть раз сказал мне, что любит её, что собирается на ней жениться. Нет. Только молчание, только попытки объяснить то, что объяснению не подлежит.
Хоть и чувствуется фальшь во всём, что она говорит, но тело реагирует, накатывает слабость. Я хватаюсь за край стола, чтобы не показать, насколько меня задели её слова. Не собиралась прощать Толмацкого. Но и отдавать его добровольно кому бы то ни было — увольте.
— Лида, вы побледнели, — её голос становится заботливым, и от этого меня выворачивает изнутри. — С вами всё хорошо?
— Да, всё в порядке, — произношу сквозь сжатые зубы. — Простите, Ольга. Я поняла ваш посыл. Я пойду, у меня ещё много дел.
Она откидывается в кресле, переплетает пальцы и смотрит на меня, как директор школы на ученицу, которую только что пристыдили за списывание.
— Я надеюсь, мы друг друга поняли? — уточняет, чуть приподняв бровь.
— Конечно, — выдыхаю.
— Лида, — произносит она тише, с легкой интонацией угрозы, — я в курсе вашей ситуации с проверкой. Если вы прислушаетесь ко мне, обещаю свернуть всё.
— А если нет? — спрашиваю тихо, хотя уже знаю ответ.
— Тогда ничем не смогу вам помочь.
Я выхожу из кабинета на негнущихся ногах. Я же правильно всё услышала? Она мне только что угрожала.
На лестнице слышу знакомый голос:
— Ну что, подруга, что эта грымза тебе наговорила? Судя по твоему виду, ничего хорошего?
— Галь… — слова будто застревают в горле. — Она, похоже, беременна от Димы.
Смотрю куда-то вдаль, не видя перед собой ничего. Всё размыто. Галя сжимает мои плечи.
  
— Вот скот! — выдыхает. — Давай поедем к тебе. Я сделаю тебе лёгкий бульончик, чтобы ты хоть поела. Составлю компанию. Не вешай нос, моя хорошая. Толмацкий ещё локти кусать будет!
А мне совсем не нужно, чтобы он кусал локти. Я хочу, чтобы всего этого просто не было. Чтобы я проснулась и поняла, что всё это сон. Что нет ни измены, ни этой женщины, ни этой боли.