Развод. Мне теперь можно всё (СИ)

Звук вступительной мелодии наполняет комнату. Пытаюсь не думать о работе, о завтрашней лекции, о том, что нужно бы подготовить конспект. Впрочем, импровизация — тоже искусство. Иногда именно она делает занятия живыми, настоящими.
Успеваю досмотреть только одну серию, как раздаётся звонок в дверь. Резкий, громкий, выдергивающий из уютного кокона. Я даже встаю не торопясь, думаю, что Лёша забыл что-то и вернулся. Поэтому иду открывать, как есть: в растянутой футболке, с растрёпанными волосами.
  
Но за дверью вовсе не сын. На пороге стоит парень в форме курьерской службы, симпатичный, молодой, с терморюкзаком за спиной.
— Добрый вечер! Доставка из “Хорошей Еды”.
— А как вы так быстро доставили заказ? — удивляюсь, машинально принимая пакеты.
Он улыбается доброжелательно.
— Так у нас склад тут недалеко. Я обычно первым заезжаю к тем, кто живёт ближе.
— Так ведь поздно уже.
— У нас смена с пяти. Большинство клиентов работают, поэтому доставляем вечером.
Я принимаю пакеты и закрываю дверь. Несу их на кухню, ставлю на стол. В голове мелькает мысль: “Не открывать. Пусть стоит.” Но оттуда пахнет так вкусно, что сопротивляться просто невозможно.
Осторожно открываю верхний пакет, и кухня наполняется ароматами: суп с чем-то сливочным, курица с лапшой, сырники с вишнёвым джемом. И чизкейк. Мой любимый. Тот самый, нежный, с лёгкой кислинкой, тающий на языке.
— Только попробую, — бормочу себе под нос и достаю вилку.
Первый кусочек, и я уже не думаю ни о чём. Сладость, мягкость, баланс вкуса. Прикрываю глаза, позволяя себе это крошечное счастье.
— Ты же не хотела есть? — ехидно замечает Лёша, появляясь в дверях кухни.
Я подпрыгиваю от неожиданности, чуть не роняя вилку.
  
Глава 32 Лидия
 
— Тут просто десерт… — виновато смотрю на него, пытаясь выглядеть убедительно, хотя прекрасно знаю, что выгляжу как ребёнок, застуканный с банкой варенья.
Беременная я женщина или нет, в конце концов? Имею право на внезапную смену настроения. На все эти внезапные «хочу», «не хочу» и «немедленно принеси».
— Ага, я так и передам папе, — невозмутимо бросает Лёша и проходит к себе в комнату.
Я даже вижу, как уголок его рта дернулся, едва заметная, но такая узнаваемая ухмылка победителя.
— Не смей! Лёша, я серьёзно, — кричу ему вслед, опершись руками о стол.
— Можно я завтра приглашу Олю сюда?
— Это что, шантаж? — делаю большие глаза, будто впервые вижу, как мой сын превращается в циничного переговорщика.
Заглядываю к нему в комнату, где он уже валяется на кровати прямо в одежде, раскинув руки. Обычно я бы тут же сделала замечание, спать в джинсах неправильно. Но сейчас только закатываю глаза и молча вздыхаю.
— Мам, это называется взаимовыгодное сотрудничество, — отвечает он, не открывая глаз.
— Скажи мне, ты случайно не на юриста собираешься учиться?
— Подумываю об этом, — ухмыляется, переворачиваясь на бок.
— Ладно, приглашай, будущее светило юриспруденции, — машу рукой, скрывая улыбку.
Ухожу к себе, всё-таки улыбаясь. Хитрый жук. В любом случае я была бы не против. Оля мне понравилась — тихая, воспитанная девочка, с добрыми глазами и тем самым спокойствием, которого так не хватает подросткам. Пусть уж лучше будут дома, под присмотром, в конце концов, у него своя комната.
На следующий день, как назло, совесть начинает подгрызать. Сидит где-то под рёбрами и зудит, будто комар. Ведь еда-то пропадёт. Заглядываю в пакеты: всё аккуратно уложено, из контейнеров доносятся возбуждающие аппетит ароматы.
Принципы — принципами, но ведь кто-то это готовил, старался. А я что, буду смотреть, как труд людей в мусорку летит? К тому же, мне действительно будет легче, если я не буду готовить. Меньше запахов — меньше головокружения, тошноты и прочих «прелестей».
Вздохнув, решаю сдаться. Раскрываю коробку с сырниками. Они такие ровные, румяные, пахнут детством. Кладу два на тарелку, не забывая вишнёвый джем, и съедаю медленно, с закрытыми глазами. Малыш внутри, кажется, тоже доволен, тошнота совсем не мучает. «Значит, одобрено», — думаю я и даже тихо улыбаюсь.
Толмацкому, разумеется, ничего не пишу. Ни «спасибо», ни «вкусно». Пусть не думает, что его стратегия принесла результат. Хотя совесть всё же покусывает за то, что я ем его сырники, пока мысленно ругаю.
Когда встречаемся в универе, ограничиваюсь коротким:
— Привет.
В целом, мне становится гораздо спокойнее, потому что он перестаёт меня доставать своими попытками вернуть всё как было. То ли понял, что я своего мнения не изменю, то ли Оля его убедила, что с ней ему будет лучше.
Неделя проходит почти идеально. Если бы не одно «но», от министерства образования тишина.
— Галь, как думаешь, сколько они могут тянуть? Может, имеет смысл им написать ещё раз? — мучаю подругу своими сомнениями, расхаживая по её кухне.
— Это же государственное учреждение, Лид. Они могут и месяцами тянуть, — философски пожимает она плечами.
— О нет, столько я точно не выдержу, — зажмуриваюсь, — я и так на нервах. Мне нужен хоть какой-то намёк, что дело сдвинулось с места. И вообще, что там проверять? Я же точно знаю, что всё это просто ошибка.
— Называй вещи своими именами, — мрачно говорит Галя, — подстава.
— Но у нас нет доказательств. Только моё слово. А это, сама понимаешь, не аргумент.
— А почему вообще Толмацкий сидит сложа руки? Он что, считает нормальным, что под его носом творится такой бардак?
Когда Галя злится, она превращается в стихийное бедствие: размахивает руками, шагает из угла в угол, глаза сверкают. Вот и сейчас, мечется по комнате, цокает языком и кипит от возмущения.
— Вообще, нет, — отвечаю я, обхватив чашку. — Он обещал что-то сделать. Но вот уже неделю тишина. А я бы и хотела всё это закончить, но, если честно, мне стало легче без его постоянного присутствия. Ни дома, ни в универе почти не пересекаемся.
— Нет, дорогая, — Галя останавливается и тычет в меня пальцем, — так не пойдёт. Надо брать ситуацию в свои руки. Хочешь, я с тобой схожу в эту контору и помогу разнести всех к чертям?
— Галь, — усмехаюсь, — мне же потом ещё работать там. Если устрою скандал, какая у меня репутация будет?
— Себя надо защищать! Если это всё дело рук этой крысы, которая решила твоего мужика прибрать, нельзя спускать ей с рук. Она же почувствует безнаказанность. Но моё предложение в силе. Давай сделаем свой проект? Чем мы хуже, чем те кто решаются? Маринкин муж нам поможет, возьмём его в долю.
Я вздыхаю, понимаю, что она права.
— Ладно. Пойдём. Ну и насчёт своей школы английского тоже. Всё же спокойнее будет, да и не придётся подстраиваться под пары.
— Вот! А я о чём! Решено. Завтра после пар я за тобой заеду, и идём брать министерство штурмом, — подруга подмигивает.
Хоть мне и некомфортно качать права, но я понимаю, что ситуация действительно складывается так, что отпор дать необходимо. Когда там Толмацкий соберётся, и соберётся ли вообще разбираться со своей любовницей, кто знает. А у меня часики тикают в буквальном смысле, мне надо заранее создать себе комфортные условия в декрете. И шанс остаться совсем без работы для меня не вариант.
На следующий день мы с Галей действительно добираемся до министерства. Я нервничаю, ладони мокрые, сердце колотится, а Галя идёт уверенно, будто в торговый центр за платьем.
— Здравствуйте, — обращается она к охраннику. — Нам бы найти того, кто отвечает за акт проверки по университету.
— Всё решается в электронном виде, — бурчит он, не поднимая глаз от телефона. — К нам ходить не надо.
  
— Это вы своим там, — Галя показывает пальцем куда-то наверх, — скажите! Если бы у нас не было вопросов, мы бы сюда не пришли.
— Женщина, я же русским языком говорю: только в электронном виде!
— А я вам сейчас на китайском скажу, если вы нас не пропустите! — Галя уже на взводе, я хватаю её за рукав, но поздно.