Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

– Это очень рискованный путь, и я бы не советовал тебе по нему идти. Если идеализировать отношения, то всё так и есть – прекрасно, когда вы оба выбираете друг друга. Только семейная жизнь бывает сложной, и иногда хочется уйти. Не решать проблемы, не разговаривать, не искать компромиссы, а развернуться и уйти, начать всё заново. Но знаешь, потом некоторым хочется вернуться. Приходит понимание, что потеряно нечто важное. Просто это понимание может прийти слишком поздно, когда всё уже разрушено до такой степени, что и восстанавливать-то нечего. Кроме того, если в семье есть дети, то долг будет держать с той же силой, что и брачные клятвы. Семья – это обязательство и связь на всю жизнь, вне зависимости от того, принесены клятвы или нет. В конце концов, полуденники их не приносят, но это не делает их браки более или менее счастливыми. Всё, пора спать, – он развернул меня спиной к себе, давая понять, что на этом разговор окончен.
  
Я смежила веки и замерла, не зная, что думать о словах Мелена. Мне казалось, что его смущают именно клятвы, однако всё оказалось не так просто.
До чего же он сложный! Почему я никак не могу его понять? Что он на самом деле ко мне чувствует?
Могу ли я ошибаться и видеть в его глазах то, чего там нет?
 
Двадцать четвёртая неприятность, связанная с неопределённостью будущего
 
Шестое сентабреля. На рассвете
Мелен Роделлек
Приобняв Валюху, Мелен прикрыл глаза и постарался абстрагироваться от дикого, неуёмного желания. Снова повторил себе все доводы о том, что эгоистично спать с ней ради одного лишь собственного удовольствия. Что, будучи девственницей, она вряд ли придёт в восторг от первого раза, скорее, он может получиться болезненным, неловким или разочаровывающим. Что, в конце концов, тут неудобно, некрасиво и из недр пещеры в любой момент может выползти хоть таракан, хоть облако ядовитого пара, хоть отряд контрабандистов. Что желания Мелена – это его собственные проблемы, и он не вправе обменивать их удовлетворение на честь принцессы, даже если она не против. Что углубление их связи лишь причинит ей ещё больше боли, когда настанет время расставаться. И что, по-хорошему, она вообще должна его отвергнуть после финта с подавальщицей. И самое главное: что он столько раз ей отказывал, столько раз постулировал невозможность их связи, что теперь внезапно включать заднюю – просто не по-мужски.
Слово надо держать, чего бы это ни стоило, иначе получается не слово, а шелуха из звуков. Об императоре Мелен даже не думал, они с Валюхой столько всего прошли, что он уже воспринимал её в большей степени как свою подзащитную, чем его.
Однако все эти аргументы ломались о лишающую сна потребность раздеть и зацеловать лежащую рядом девушку до исступления, а потом овладеть ею и утонуть в её мягкости. Стояком можно было бы сшибать сталагмиты – настолько твёрдо организм определился с желаниями.
Валюха размеренно дышала, а потом приоткрыла глаза и спросила:
– Ты чего не спишь?
От неожиданности он едва не признался:
– Тебя хочу… подвинуть немного. Вот так, – он вроде бы хотел отодвинуться, повернулся на бок, но сделал ещё хуже, потому что выпирающая из трусов причина бессонницы едва не стала очевидной, пришлось полубоком ложиться на живот, а он этого терпеть не мог и всегда спал на спине. – А ты чего не спишь?
– Мне теперь страшно засыпать. Страшно, что на нас кто-то нападёт, пока мы спим.
– Спи. Я проснусь и разбужу тебя. Обещаю, – он приобнял её крепче, несмотря на жару, и погудел ей на ушко.
Валюха сначала напряжённо замерла, а потом благодарно потёрлась щекой о его скулу и ощутимо расслабилась, а через несколько минут уснула, отяжелев в его руках. А он продолжал тихонечко гудеть и раздумывать над тем, как остаться верным своим принципам и не сойти с ума.
Прижимая к себе женственное, необычайно податливое тело принцессы, он невольно возвращался мыслями в момент, когда к её горлу приставили клинок, и его остриё вонзилось в нежную кожу. Наверное, ему никогда не было настолько страшно. Страшно, что её короткая, несправедливо изуродованная жизнь вот так нелепо оборвётся в засранной драконами пещере, и она никогда больше не улыбнётся, не фыркнет, не надует пухлые губки и не скажет какую-нибудь колкость, предназначенную задеть Мелена, а по факту лишь забавляющую.
Она была слишком доброй даже для того, чтобы жалить словами. Но уроды-контрабандисты умудрились испоганить и это. Он вспомнил выражение её лица, её решительные слова «Убей их всех. Убей жестоко» и почувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить и оградить до конца. Ещё и сам подлил взрывного зелья в огонь. Он многое отдал бы, чтобы всё переиграть и отказаться от перепихона с подавальщицей. Желаемого удовлетворения и облегчения он не получил, только навредил. Не смог уберечь от столкновения с той реальностью, о которой принцессам знать вообще не стоило.
Или это столкновение было неизбежным?
Аристократы во дворце могут быть куда изощрённее в своей жестокости, взять ту же старую каргу.
Мрачные мысли немного охладили пыл, но стоило Мелену об этом подумать, как они снова свернули в ненужное русло. Перед глазами стояла завораживающая картина собравшейся складками мокрой маечки, не скрывающей ничего, и пышных бёдер с перламутровой кожей, к которой хотелось припасть губами и жадно гладить и мять, оставляя нежно-розовые следы. Он каким-то глубинным чувством знал, что именно может понравиться его принцессе, и знал, как заставить её пьянеть от удовольствия. Может, так и стоило поступить? Просто не заходить слишком далеко? В конце концов, есть масса способов доставить друг другу удовольствие без последствий.
Но ведь дело-то не в них. Дело в том, что он либо придерживается своей позиции, либо даёт понять, что он жалкий безвольный слабак, сорящий словами.
Да и неправильно это.
Мелен чувствовал, что неправильно, и всё тут. Она его любит, а он её – нет. Да, она ему нравится. Очень нравится. Да, он её хочет. Очень хочет. Но любовь – это же другое?
Он не спал очень долго. Непривычно долго. Так долго, что зашёл в мыслях туда, куда не заходил уже много лет.
А чем так уж плохи постоянные отношения, если рядом вот такая девушка? Умная, ласковая, добрая, смешливая, понимающая, смелая, щедрая, красивая до боли в яйцах и при этом не испорченная своей красотой?
Правда, чем больше Мелен думал о Валерианелле, тем яснее понимал, что он её недостоин. Ни по происхождению, ни по финансовому положению, ни по личным качествам. Нет, он не неудачник и не нищий – у него есть собственное жильё в центре столицы, есть сбережения и даже несколько торговых помещений, сдаваемых в аренду. Когда-то давно он удачно вложил деньги, потом ещё раз, потом ещё… Это оказалось не так уж сложно – просчитать доходность каждого объекта, спрогнозировать изменения в стоимости и получить выгоду. Его проекты провалились лишь дважды, и оба раза он сумел минимизировать потери.
О своём небольшом развлечении он редко говорил даже самым близким друзьям. Блайнер был и без того богат сверх меры и ради дохода в пару тысяч арчантов напрягаться вряд ли стал бы. Нет, своего он никогда не упускал, но ездить по дешёвым районам в поисках приемлемого объекта вместо посещения театра? Увольте, это не для ноблардов. С Прейзером было чуть проще, и Мелен даже пару раз привлекал его к сделкам, когда собственных средств не хватало на интересный объект, но в итоге понял, что рисковать чужими деньгами ему не нравится – привкус ответственности портил веселье, поэтому в дальнейшем он делал всё в одиночку.
  
Но никакие его активы не сравнятся с тем, чем владеет принцесса по праву рождения. У неё наверняка есть какая-нибудь одна сраная брошка, стоящая, как весь Мелен со всеми его деньгами и дерьмом в кишках.
Это подавальщицу он вполне в состоянии впечатлить, возможно, даже владелицу придорожной гостиницы средней руки.