Закон эволюции (СИ)

Астронавт скептически хмыкнул.
— Вот так уж прям и без. И в чем же его секрет?
— В справедливых законах и таком социальном строе, что, чем сильнее была соседняя община, тем охотнее она присоединялась. Будущий Доминион рос, становясь все сильнее и все больше. После смерти Вацлава Основателя, его дело продолжил его преемник. Менее чем за сто лет Доминион распространился полностью по всей Европе, кроме британских островов, Исландии, Гренландии и прочих островных государств, дойдя до Уральских гор и заняв также северное побережье Африки. Собственно, эту территорию он занимает и поныне.
  
Примерно тогда же окончательно сложились многие доктрины нашего государства. В частности, Доминион и по сей день придерживается трех правил, которые в то время сформулировал правитель Доминиона Смотритель Александр Ковалевский: быть самой сильной страной мира, охранять стабильность во всем мире как залог процветания Доминиона и не иметь материальных интересов за пределами своих границ. Эти правила так и называются — правила Ковалевского.
— Хм. Интересные принципы.
— Мудрые принципы, капитан Коптев. Первое правило необходимо для того, чтобы диктовать свою волю всему остальному миру и навязать закон об ограничении вооружений. Второе — чтобы никто никогда не стал достаточно сильным, дабы поколебать положение вещей. Отсюда и запрет на изменение границ. И третье — чтобы никогда не стать захватчиком. Дело в том, что экспансия — суть оттягивание проблемы, а не решение. Решая свои проблемы путем захвата новых территорий и ресурсов, мы рано или поздно столкнемся с этими проблемами снова, ведь наша планета не бесконечна и мы, захватывая новые территории и ресурсы, неизбежно столкнемся с дефицитом того или другого, когда захватим весь земной шар и дальше расширяться будет некуда. Потому мы научились жить так, чтобы не нуждаться ни в чем извне. Выстроили абсолютно самодостаточное общество, способное позаботиться не только о себе, но и обо всех остальных в меру своих сил.
— Было бы интересно узнать, что думают о Доминионе жители других стран, — заметил Маркус.
— Я скажу вам, что, — улыбнулся Виттман, — наши ближайшие соседи в Африке, Сибири, на британских островах и в Гренландии очень нас любят, потому что мы частенько снабжаем их гуманитарной помощью. У нас так принято, высылать за пределы Доминиона просроченные, но совершенно съедобные продукты, медикаменты, устаревшее оборудование, которое слишком дорого утилизировать и нет смысла эксплуатировать, и так далее. Когда у вас появляется ненужная вещь, например, вышедшее из моды или слегка потертое пальто, вы выносите его из дома и кладете в специальный контейнер. И можете быть уверены, что ему кто-то где-то в менее цивилизованной части мира будет очень рад.
Что же до более удаленных стран, то там про нас разве что сказки рассказывают, как про тридесятое царство. Еще нас знают в местах, где ситуация накалена. Мы готовы построить свою базу везде, куда нас позовут на помощь, и там очень быстро учим всех нас уважать, и тех, кого защищаем, и тех, от кого. В итоге, нам рады даже граждане агрессора: если мы появились, значит, войны не будет.
Вот кто нас недолюбливал поначалу — так это Япония. Мы, когда окрепли, пришли к ним, заставили поделиться всеми технологиями и наложили ограничения на вооружение, тем самым похоронив их надежду на мировое господство. Но и с ними давно налажено мирное сосуществование. В частности, многие ездят туда на операцию по протезированию. Кибер-рука Янека — из Японии. У нас те же технологии, но у японских врачей несоизмеримо больший опыт подобных операций.
— Интересно, сильно ли Япония изменилась? — спросил Маркус.
— Очень, — вставил реплику Каспар, — причем не столько Япония, сколько японцы. У них нравы сильно изменились со времени вашего отлета, как и у нас. Но если у нас — в лучшую сторону, то у них… Впрочем, не суди, да не судим будешь. Как хотят, так и живут…
— Что вы имеете в виду?
— Они чокнутые, вот что. Япония издавна славилась своими роботами, роботы были частью их культуры… И вот теперь японцы — нечто среднее между человеком и роботом. Я потерял руку — довольствуюсь металлической. Но японцы делают себе такие усовершенствования добровольно и с радостью. Там человек без имплантов — все равно что не человек. Они их называют «мясом».
— Бред, идиотизм, — пробормотал Маркус, — да еще и дискриминация нормальных…
Первый откинулся на спинку кресла и возразил:
— Во-первых, капитан, норма определяется большинством. Именно киборг в Японии и есть нормальный человек. У нас все наоборот — но это у нас. Во-вторых, у Доминиона во внешней политике есть одно принципиальное отличие от политики вашей родины: мы не несем свои ценности всем остальным, не спрашивая их согласия.
— Демократия, справедливость и равенство — не наши ценности. Это ценности общечеловеческие.
— Это вы так думаете, — усмехнулся Виттман, — а вот другие народы с вами почему-то не всегда соглашались, и даже отстаивали свое право жить так, как они хотят, с оружием в руках. Вы несли демократию, американскую мечту и прочее всем, не спрашивая их согласия, и воевали по всему миру. Мы живем так, как хотим мы, и предоставляем всем остальным жить так, как хотят они. И ни с кем не воюем. Вот и думайте, чей подход лучше.
Астронавт криво усмехнулся:
— Понимаю вашу точку зрения. Думать только о себе намного проще, чем думать и о других тоже.
Виттман вернул улыбку — но не кривую, а искреннюю и добродушную:
— Вы подменяете понятия, капитан. Думать «о других» — это одно. Вы же думали «за других», не давая этим другим права на собственные мысли по поводу того, как им жить.
Маркус за словом в карман не полез.
— Что ж, в таком случае я, согласно вашей же доктрине, не буду думать за вас, но останусь при своем мнении.
— И это правильно, капитан. Коль так, с историей мы пока закончим, Джейсон, спасибо за лекцию. Теперь Барбара прочитает очень короткий ликбез по юриспруденции.
Барбара не стала подходить к настенной панели и даже не встала из-за стола.
— Все очень просто, капитан Коптев. Все то же, что было преступлением в ваше время, осталось им и поныне. В целом, вы можете руководствоваться собственными представлениями о том, что является преступлением, а что — нет, вряд ли ошибетесь. Просто некоторые вещи стали менее криминальными. Допустим, за неуплату налогов теперь не тюремный срок с конфискацией, а небольшой штраф на первый раз и воспитательный трудовой курс на второй. Это уже не криминал, а административное правонарушение.
— А чем, собственно, отличается этот самый трудовой курс от той же тюрьмы?
— Тем, что вы живете не в тюрьме и над вами не стоит вооруженный охранник. Вы ходите туда, как на обычную работу, это ведь и является работой, за которую вам заплатят. Многим людям бывает необходимо немного подержать в руках лопату или лом. Полезно для улучшения мировоззрения. Общество обязывает вас в качестве воспитательной меры немного потрудиться на всеобщее благо, в том числе и свое.
Маркус хмыкнул:
— Ну, положим, оно и налоги платить обязывает. Если я нарушаю одно, почему другое не нарушить? Что мешает мне не принимать участия в исправительных работах? Угроза нового курса трудотерапии, на который тоже можно не явиться?
— А вот это, — негромко сказала юрист, — уже даже не криминал, а асоциальное поведение. Если вы получили прямое предписание уполномоченного лица, того же судьи — обязаны выполнять. Неподчинение чревато очень тяжелыми последствиями.
— Высшей мерой?
  
— Можно и так сказать. Наше общество живет и процветает благодаря справедливым законам, прогрессивному социальному строю и гражданам, которые придерживаются установленных правил. Именно это и позволяет нам всем жить с уверенностью в завтрашнем дне. Если кого-либо положение дел не устраивает — он вправе покинуть социум Доминиона в любой момент и отбыть в любом направлении, забрав с собой все свое добро. Но если человек живет в обществе и при этом злостно нарушает правила… Ну, либо изоляция, либо изгнание. По выбору провинившегося.