Так себе идея (СИ)
Тот цепляется за кисть нерешительно, как долговязый пассажир в переполненном автобусе. Прожекторы бьют по глазам, и Федя тут же задевает стойку с микрофоном — аппаратура угрожающе раскачивается, но Слава успевает среагировать и возвращает технику на место.
— Все нормально! — отмахивается Федя. — Это я просто проверял оборудование.
Наш горе-пианист неловко переставляет ноги и путается в проводах. Кабель обвивается вокруг его левого ботинка, и он тащит за собой мониторный динамик. Зал заливается хохотом, кто-то аплодирует. Слава спокойно подхватывает провод, аккуратно освобождает ногу из плена и указывает на синтезатор:
— Вот сюда, друг.
Федор вдруг оборачивается, словно услышал комплимент, долго и удивленно смотрит на Славу, а затем стискивает его в крепких объятиях.
— Еще никто не называл меня другом, — с улыбкой поясняет он.
Я в шоке от всего происходящего. Машинально продолжаю отбивать основной ритм, вчитываюсь в ноты снова и снова. Развернувшаяся перед зрителями сцена — сплошной сюр, но тем не менее Слава нашел тот самый кусочек пазла, который встал на свое место и завершил картину.
— Ну все, заканчивайте эту мыльную оперу. Премии ТЭФИ раздают на другом мероприятии. — Ведущий, Юра Голубев, наконец появляется в поле нашего зрения. Он довольно известный актер и музыкант. Каждый год он ведет отборочные этапы «опЭры» и сейчас явно не доволен своими подопечными.
Зал смеется громче. Кто-то кричит: «Ну давайте уже!»
Бью по тарелкам сильнее, Федя вступает не с аккорда, а с короткого пробега по октаве, будто прощупывает инструмент, — я присоединяюсь к импровизации. Слава даже отвлекается от микрофона, его глаза округляются. Он на слух подбирает мелодию, встраивается в поток, и то, что мы играем, звучит великолепно. Это уже не импровизация. Это химия.
Куролесов жмет на клавиши профессионально! Он что, в консерватории учится? Окружающие перестают для него существовать, он сидит не под прицелом прожекторов и камер, а у себя дома, в старом растянутом свитере. Перед ним не синтезатор, а отлаженное фортепиано фирмы «Лирика». Федя разворачивается вполоборота и чуть наклоняется вперед, его русые локоны падают на лоб. Длинные пальцы двигаются без запинки, словно эту мелодию он играл уже тысячу раз и знает наизусть. Ни одной лишней ноты, никаких усилий. Только чистый звук.
Рубрика «Интересный факт обо мне»: я очень самокритична. Но сейчас даже я подмечаю, что мы звучим круто! Так, будто всю жизнь репетировали вместе. Ни у кого не дрожит рука, никто не сбивается с ритма. В каждом аккорде — уверенность, в каждой доле — взаимопонимание.
С первых секунд Слава покоряет зал своим голосом — у парня талант, и он об этом знает. Кажется, что с каждой строчкой он заново проживает те мгновения из жизни, благодаря которым когда-то и родилась песня. Его голос звучит мощно, чисто, без выкрутасов, в какой-то момент вибрация пронзает зал так стремительно, что толпа девушек начинает визжать от восторга. Я не понимаю, как он это делает. Он прыгает, играет, улыбается, флиртует с аудиторией и при этом еще ни разу не сфальшивил. Энергия идет изнутри, я, без преувеличения, вижу ее потоки.
Еще раз бросаю взгляд на название трека: «Все тайное становится явным». Эта лирика звучит как послание. В ней одиночество. Потеря. Разочарование. Ожидание чуда. Музыка же при этом легкая, танцевальная и крайне драйвовая. Слава сочетает несочетаемое в своих композициях.
Он смотрит на Федю и затем коротко кивает мне: мы на финише. Последние аккорды. Финальный переход. Мощный сброс.
Зал не выдерживает и взрывается аплодисментами.
Крики, свист, кто-то скандирует название распавшейся группы, кто-то — имя Славы. Танцпол ведет себя как живое существо. Девчонки обнимаются, парни подкидывают бейсболки.
Я смотрю в сторону судейских трибун. Там полнейшая концентрация. Один из членов жюри подносит руку к уху, поправляет наушник, две женщины рядом что-то ожесточенно обсуждают. Никто из них не улыбается. Они оценивают нас по существу.
Что-то стало совсем жарко. Дергаю майку за воротник, стараюсь остыть.
Нам дают ровно минуту тишины, пока сверяются с таблицами. Федя утирает лоб рукавом, у него на лице блаженное выражение, будто он сыграл партию в шахматы, а не вжарил новый хит перед тысячной аудиторией. Слава ставит гитару на подставку, и я вновь скольжу по его лицу. Если сравнить его состояние до и после выступления, то можно смело заметить, что сцена пошла ему на пользу. Но он все равно выглядит нехорошо, и я не могу понять, что с ним. Перенервничал? Да не похоже на него.
На экране заставка фестиваля, затем появляются цифры.
Девяносто восемь баллов. Из ста! Несуществующая группа допущена к финалу.
Танцпол ревет. Кто-то вскидывает руки. Кто-то лезет обниматься. Кто-то даже плачет. Я не могу разобрать своих эмоций. Как меня в это вообще занесло?
Я вопросительно смотрю на Славу, жду указаний. Но он просто завис и смотрит в одну точку — туда, где за кулисами скрылись Егор, Ваня и Марфа. Федя подает мне руку, поддерживает, пока я выбираюсь из-за барабанной установки, и подталкивает ближе к краю сцены. Спотыкается, разумеется! Мы со Славой подхватываем его и не даем свалиться в оркестровую яму, Куролесов в ответ сгребает нас в охапку. Делаем поклон, зал провожает бурными овациями.
Это гораздо больше, чем победа.
Глава 5
Прячемся за кулисы, и мне наконец удается свободно вдохнуть. У меня дрожат колени, на секунду я позволяю себе закрыть глаза, чтобы угомонить разбушевавшийся адреналин. Кажется, если я сейчас не дам себе выпустить пар, то меня разорвет от злости.
— Что это, черт возьми, было?! — Я резко разворачиваюсь, хватаю Славу за рукав и срываюсь на него. — Ты в своем уме? Какого лешего ты вытащил меня на сцену?
Он хочет что-то ответить, но вдруг замирает. Его лицо белое как мел, губы плотно сжаты, брови сведены. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто надеется унять приступ. Боже, Слава, нет. Не самое гламурное завершение триумфа.
— Эй, Нотка-красотка! — молниеносно реагирует Федя. — Лови!
Он подхватывает из угла корзину для мусора и дает мне четкий пас. Отступаю на шаг, и ведро аккурат оказывается у меня в руках. Я успеваю выставить его вперед за долю секунды до катастрофы. Слава устало опускается вниз и тихо стонет, а мой гнев снимает как рукой. Ладно, неприятностей с этого парня на сегодня достаточно. Никогда не видела, чтобы он так нервничал.
Федя оказывается рядом внезапно. В руках у него откуда-то взялась резинка для волос, и он с такой заботливой сноровкой начинает собирать кудри Славы в пучок, что мне неожиданно становится тепло. Это не позерство и не постанова ради лайков — просто забота: мимолетная и настоящая. Наверное, так и должна выглядеть работа в слаженной команде.
— Не переживай, братишка, со мной это постоянно случается, — с невозмутимой улыбкой Федя подбадривает нашего фронтмена.
Я отвешиваю Куролесову список быстрых указаний: добыть воду, салфетки и жвачку, и тот послушно исчезает в толпе все с той же непоколебимостью, с которой, судя по всему, и следует по жизни. А я остаюсь присмотреть за нашим поп-идолом. На сцене уже новая группа, из колонок летят тяжелые риффы, бряцают тарелки, кто-то срывает связки в микрофон.
Слава промакивает лицо рукавом и поднимает на меня большие глаза.
— Прости, — виновато шепчет он. — Этого не должно было случиться.
— Ну с кем не бывает, — сменяю я гнев на милость. Стараясь скрыть брезгливость, я принимаюсь утешительно поглаживать его по спине.
— Я не об этом… — Слава колеблется. В лице замирает выражение, которое я не сразу распознаю: в нем переплетается сожаление, тревога и что-то очень личное. Ненадолго повисает пауза, но все же его губы чуть приоткрываются…
— Это вы из группы «Бесы из леса»? — прерывает нас незнакомый голос.
Слава резко поднимается с пола и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее и встаю на ноги следом. Перед нами высокая женщина в деловом костюме. Не нужно читать надпись на ее бейдже, чтобы понять, что это кто-то из верхушки. Она словно прибыла из другого мира — того, где договариваются о турах, подписывают контракты и решают, кто из школьников завтра проснется знаменитым.