Господин следователь. Книга 12 (СИ)

— Все просто. Я пока не знаю — что заносить? Например — как вписать ваши данные?
— Я вам все продиктую, — любезно предложил отставной поручик. — Вижу, что вы начинающий следователь. Вероятно, перешли на эту должность из армии? Чин у вас большой для вашего возраста, но если из гвардии — то могли.
— Нет, господин Синявский, дело не в этом, — покачал я головой. — Уж слишком много несоответствий я вижу. Например…
  
Я сделал паузу и посмотрел на афериста. А потом постарался держать эту паузу столько, что мошенник не выдержал и спросил:
— Что, например?
— Например… — задумчиво протянул я. — Вы действительно господин Синявский?
— Что значит — действительно ли я Синявский? — слегка оторопел аферист.
— Уж очень много несоответствий, — повторил я со вздохом я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевне именуете себя майором, хотя полицейским сказали, что отставной поручик. На фотографию, которую я у вашей невесты видел…
— Зинаида Дмитриевна не была мне невестой, — перебил меня аферист. — Я, разумеется, имел твердые намерения жениться на ней, но официального предложения не делал. Именовал себя майором, чтобы выглядеть в глазах женщины, которая мне понравилась заочно, солиднее. Но это я писал в частных письмах. И мундир, что я надел для фотографирования, служил той же цели. Мундир и награды я приобрел вполне законно. Но это не является преступлением.
— Кстати, а сколько у вас детей? — полюбопытствовал я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевны вы писали только о дочери. Еще уверяли, что вы вдовец. А мне сказали — что ваша жена была чрезвычайно расстроена, дети, опять-таки…
— Про жену и детей я говорил образно, — выкрутился проходимец. — В настоящее время проживаю с сожительницей, на которой намерен жениться. Да-да, истинная правда. У моей сожительницы есть двое детей. Думаю, что они станут моими детьми, потому что я люблю их как своих собственных.
— А Людмила, которая тяжело больна — это кто?
— Это дочка моих близких друзей, — нашелся Синявский. Всхлипнув, выдавил слезу из левого глаза, с натугой произнес: — Бедная девочка очень больна — чахотка. И я стараюсь отыскивать деньги на ее лечение. И я так привязался к этой девочке, что стал считать ее своей дочерью. Когда писал Зинаиде о дочери, то искренне полагал Людочку своей дочерью. Я считаю, что все взрослые должны относиться к чужим детям, как к своим.
— Похвально, Игорь Модестович, очень похвально, — кивнул я, стараясь не захохотать. Какого актера потеряла сцена!
Поэтому, сдерживаясь, сообщил:
— Все равно, вынужден вас огорчить. К сожалению, вам придется немного задержаться в нашем городе. У меня почти нет сомнений, что вы именно тот человек, за которого вы себя выдаете, но…
— Что, но? — насторожился Синявский.
— Имеются некоторые сомнения. Кстати, где ваш паспорт?
— А зачем он мне нужен? Был когда-то, очень давно, но я его потерял за ненадобностью. Я проживаю в Санкт-Петербурге, город не покидаю. Мой адрес известен.
Хотел спросить — а как же вы переводы-то получаете, но вспомнил, что паспортов не спрашивают. Мне по домашнему адресу извещения приходят, а если до востребования, то просто называешь свою фамилию. Нравы пока простые.
— Очень жаль, что при вас нет документа, удостоверяющего вашу личность.
— Я бы им обзавелся, но ваши полицейские паспорт не спрашивали. В этом случае я бы его выправил.
— Да, очень жаль. Я вынужден вначале убедиться, что вы именно тот человек, с которым вступила в переписку госпожа Красильникова.
— А разве я это отрицаю? — вытаращился отставной поручик.
— Я уже понял, по нашему с вами разговору, что вы очень добрый человек. Детей жалеете. А вдруг вы решили взять на себя чужую вину? Мне надобно допросить Синявского, а если вы — это не он? Поэтому, я буду вынужден назначить почерковедческую экспертизу. Вы мне напишете странички две-три, отыщем графолога. Потом я распоряжусь, чтобы сделали ваш фотопортрет. Мы его отправим в Санкт-Петербург, пусть тамошние городовые покажут вашу фотографию людям, которые знают вас лично. Словом, вначале выясним вашу личность, а уже потом поведем разговор. Не беспокойтесь — месяца за два уложимся.
  
Глава 4
 
Раскольник из Надпорожья
 
— Иван, ты что, совсем спятил? — вытаращился на меня мой лучший друг, а по совместительству еще и исправник Череповецкого уезда его высокоблагородие господин Абрютин.
Василий нервно вытащил папиросу из коробки, придвинул к себе свечу и закурил. Правильно! Спички нужно беречь. Каждая сэкономленная спичка — удар по врагу.
Исправник затянулся, но от волнения позабыл, что дым следует выдыхать, закашлялся. Откашлявшись, покачал головой.
— Нет, я уже ничему не удивляюсь, но ты меня опять удивил! Ну, господин коллежский асессор…
Если кто-то решил, что надворный советник Абрютин — отставной офицер, фронтовик, которого я считаю эталоном честности и порядочности, делает мне внушение из-за того, что его друг решил подержать в камере человека, которому с точки зрения закона нечего предъявить — он ошибается.
С задержанием господина Синявского мы так решили: Василий Яковлевич отправит запрос в Санкт-Петербургскую полицию, попросит провести опознание «неустановленного лица, именующего себя отставным поручиком Синявским Игорем Модестовичем», согласно описания — рост, цвет волос, особые приметы. Портрет посылать не станем — нет на фотографирование непонятных субъектов средств у уездной полиции.
Почта у нас работает быстро. И пяти дней не пройдет, как запрос окажется в канцелярии губернатора. Канцеляристы — справные работники, дольше недели медлить не станут и, как только господин камергер и губернатор Мосолов окажется на рабочем месте, тут же ему запрос и передут. Подмахнет господин камергер бумажку. В Санкт-Петербург конверт тоже пойдет не с курьером, а по почте. День-другой, глядишь, запрос уже окажется в департаменте полиции, оттуда (еще денька два или три) бумага окажется на столе Петра Аполлоновича Грессера — градоначальника Санкт-Петербурга. Впрочем, градоначальники такой мелочью не занимаются, даже для помощника несерьезно. Вылежится недельку, а потом отправится в Сыскную полицию. Но сама Сыскная такой фигней заниматься не станет, поручит приставу, а тот передоверит околоточным.
И месяца не пройдет, как по описанию установят личность, ответ отправится по обратному пути — Сыскная, канцелярия департамента, канцелярия губернатора и, наконец, Череповец.
Все про все, месяца полтора. Не слишком быстро? Ладно, у нас на почте письма иной раз теряются, придется новый запрос посылать.
Заметим — все негативные последствия исправник взял на себя. Запрос об установлении личности Синявского пойдет от его имени, не от меня, так что, крайним выступит надворный советник Абрютин. Вполне возможно, что от задержанного в прокуратуру поступят жалобы, на которые обязан отреагировать либо окружной прокурор, либо кто-то из его помощников. Ну, либо лицо, исправляющее некоторые обязанности прокурора. Отреагируем!
В ответ на жалобу брачного афериста отпишем, что меры приняты — на злодея-исправника отправлена персональная жалоба в Министерство внутренних дел, на имя товарища министра. А если этого недостаточно — так мы и государю доложим. Не сразу, а через месячишко.
Государь, разумеется, рассердится, прикажет мошенника отпустить.
Нет, до государя дело доводить не стоит. Знаю, что Его Величество относится ко мне хорошо, но рисковать хорошими отношениями не рискну. Вот, месяца два мы Синявского в камере помаринуем, за это нам никто ничего не скажет. Пусть посидит, проникнется. Плохо, конечно, что на мошенника придется казенные деньги переводить — пребывание в Окружной тюрьме обойдется в пятнадцать рублей, это если не брать жалованье охраны.
  
Нет, Абрютин недоволен совсем по другой причине, которая мне показалась ерундой. Конкретно — из-за того, что я согласился быть шафером на свадьбе у Федышинского и портнихи. Поэтому, он сейчас и дает мне выволочку. Мол — гроблю свою репутацию.