Господин следователь. Книга 12 (СИ)

— Почему же у вас нет выбора? — удивился я. — Вы вольны дать мне показания, или их не давать. Кто вас заставит? Пытки у нас уже много лет, как запрещены, тем более, по отношению к дворянину.
— А если я откажусь отвечать на ваши вопросы?
— Так ваше право, — пожал я плечами. — Я сейчас начну задавать вам вопросы, вы станете молчать. Разумеется — под каждым вопросом напишу — отвечать отказался. Вас немедленно выпустят, но когда начнется заседание суда, вас доставят в Череповецкий окружной суд. Я с вас расписочку возьму, обязательство явиться по первому требованию суда.
  
Игорь Модестович что-то прикинул, потом деловито спросил:
— Надеюсь, вы оплатите мне расходы?
— Расходы? А что за расходы?
— Расходы на обратную дорогу, на гостиницу, на питание, — принялся перечислять Синявский. — По моим подсчетам, выходит около пятидесяти рублей. Мне кажется, я имею полное право затребовать компенсации моральных расходов, а это еще рублей двадцать. По вашей милости я уже потерял четыре дня — это рублей сто, поэтому, в ваших интересах, чтобы меня побыстрее отпустили. Вряд ли ваша Судебная палата и ее председатель будут довольны лишним расходам.
Игорь Модестович посматривал на меня с ехидцей, ожидая, что я сейчас начну с ним спорить, что-то доказывать. Но я этого делать не стану.
— Безусловно, вы имеете право истребовать материальные и моральные затраты, — поддакнул я. — Как только выяснится, что вы невинный агнец, по стечению обстоятельств попавшийся в жернова мельницы правосудия, немедленно напишете жалобу на имя министра внутренних дел — вас ведь сюда привезли по запросу полиции, правильно? В жалобе укажете точную сумму всех расходов. Министр перешлет вашу бумагу в министерство юстиции, оттуда в Санкт-Петербургскую судебную палату, из палаты — в Череповецкий Окружной суд. Ваше прошение мы рассмотрим со всем вниманием. Скорее всего — решить на уровне суда не сможем, придется направлять документ на съезд судей. В крайнем случае — проконсультируемся с Судебной палатой или с Сенатом. Так что — не волнуйтесь, господин Синявский, ваша жалоба не останется без внимания.
Показалось мне или нет, что в глазах мошенника мелькнуло легкое удивление? Он ведь и сам знает, что требовать какой-то компенсации от правительственной машины, частью которой является и наш суд — бессмысленное занятие. Решил взять на испуг молодого следователя? Ха-ха. Жалоба без внимания не останется, но кто сказал, что ее удовлетворят?
А я продолжил:
— Имеются еще нюансы. Сюда вас доставили бесплатно. Кроме того, пока длятся следственные действия, вам предоставляют казенную квартиру, а также стол. Заметьте — вы не станете платить ни копейки. А позже, с учетом вашей невинности… невиновности, хотел сказать, я сумею организовать для вас отправку в столицу — поедете с первой же партией новобранцев. Не слишком комфортно, зато, опять-таки, за счет казны.
Ишь, перекосило господина Синявского. Осознал, что угроза прошла впустую. Знает, что новобранцев отправляют весной и осенью.
— Нет уж, господин следователь, до Санкт-Петербурга я доберусь и сам, — твердо заявил Синявский. — Почтовая карета меня устраивает больше, нежели открытый воз или сани.
— Как говорят — мое дело предложить, ваше — отказаться, — хмыкнул я, выдав старую сентенцию, потом заметил: — Это я на тот случай, если вы и на самом деле надумаете писать жалобы. Еще замечу, что мотив для вашего задержания и этапирования в Череповец имелся достаточно веский…
— Я, господин следователь, не арестант, — перебил меня Игорь Модестович. — Это арестантов отправляют по этапу, а меня задержали и доставили на допрос. Признать виновным имеет право только суд.
— Господин Синявский, не придирайтесь к терминам, — попросил я. — В сущности — если вас доставили под конвоем, это можно считать этапированием. В конце концов вас не в кандалах сюда доставили, даже веревками не связывали.
Я сделал задумчивый вид, вздохнул, а потом принялся загибать пальцы:
— Во-первых, вы являетесь подозреваемым в убийстве девицы Зинаиды Дмитриевны Красильниковой. Да, у меня имеется обвиняемый, но кто знает, не действовали ли вы в сговоре? Во-вторых, вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий по отношению к усопшей. — Внимательно посмотрев на задержанного, хмыкнул: — Вам достаточно, или продолжать?
В чем еще-то я мог бы обвинить лжемайора? В непочтении родителей или в том, что он Череповец деревней обозвал?
— Предлагаю пока поговорить об убийстве. Не возражаете?
— Извольте, — откликнулся Синявский. Пожав плечами, спросил с деланным недоумением: — А кто такая девица Красильникова?
— А вы не знаете? — вытаращил я глаза. Значит, отпираться станешь? Молодец.
Но развить свою мысль не успел, потому что отставной поручик спохватился и быстренько все «переиграл»:
— Ах, я не сразу сообразил. — Хлопнул он себя ладонью по лбу. — Я же именовал ее Зиночкой, не подумал, что для вас она Зинаида Дмитриевна. Какая жалость, что ее убили. Поверьте — искренне скорблю о ее смерти. Да-да, у меня была переписка с госпожой Красильниковой — можно сказать, целый роман. Мне казалось, что я испытывал к ней самые нежные чувства. Жаль, чувства уже улетучились, но и так бывает. Зинаида Дмитриевна была так любезна, что присылала мне деньги, хотя я ее о том и не просил. Вы ведь наверняка обнаружили мои письма и их прочитали? Даже не стану вас упрекать в том, что читать чужие эпистолы — это неприлично.
Эх, умная сволочь. Я-то надеялся, что он станет отпираться и дальше, чтобы у меня была возможность потянуть время — образец его почерка имеется, почерковедческая экспертиза займет месяц, не меньше. При желании — можно и подольше.
Как же он так быстро извернулся? Да, умен. Морализаторствовать и говорить — ай-ай-ай, как нехорошо, тоже глупо. Поддакнет, вот и все. И как же мне этого сукина сына на пару месяцев в тюрьму упрятать?
— Не скрою — ваши письма доставили мне огромное удовольствие. Даже подумываю, а не издать ли их в какой-нибудь газете? — заметил я. — Как вы полагаете — есть в этом смысл? Опубликовать ваши письма, чтобы дать урок другим девицам?
— Надеюсь, когда вы станете публиковать письма, то позаботитесь о том, чтобы в газете не называли моего имени? — поинтересовался Синявский. — Иначе мне придется обращаться в суд, чтобы защитить свою честь и достоинство.
— Честь и достоинство — их мы пока в стороне оставим, — отмахнулся я. — Тем более, что я прекрасно понимаю, что иск вы подавать не станет. А подадите — так флаг вам в руки.
— Что в руки? — не понял аферист.
— Так говорят, если предлагают сделать очевидную глупость. Ну, сами-то посудите. С вашим послужным списком, касающимся обманутых женщин? — усмехнулся я, давая понять, что осведомлен о деятельности Синявского. — Я вас спрашиваю о другом. Послужат ли эти письма предостережением для других?
— Ох, господин следователь, — вздохнул Игорь Модестович. — Как вы еще молоды и наивны.
— То есть, практической пользы от публикации не будет? — уточнил я, хотя и сам в этом не сомневался. Уж сколько говорено-переговорено о брачных аферистах, но все равно, и девушки, и даже зрелые женщины ведутся на красивые слова, на знаки внимания.
— Наверное, господин следователь, нам пора расстаться, — хмыкнул Синявский, демонстративно вытаскивая из кармана золотые часы, чем вызвал мое удивление. — Откровенно говоря, я уже устал от ваших вопросов. Вы уже поняли, что я не соучастник убийства, преступного умысла в моих действиях нет. И что еще?
А что, его не обыскивали и не изымали деньги и ценные вещи? Потом вспомнил — что здесь пока и не обыскивают, и не изымают. Только похлопают по карманам — нет ли оружия, вот и все.
  
— Вы куда-то спешите? — поинтересовался я. — Почтовые кареты у нас отправляются с утра, а нынче уже день. Зачем вам болтаться на улице, да еще в чужом городе, который вы именуете деревней? К тому же, с чего вы решили, что я вас отпущу?
— А какое вы имеете право задерживать невинного человека? Свои вопросы вы мне задали, — пожал плечами Синявский. — Кстати, вы почему-то ничего не занесли в протокол? Как это понять?