Надеюсь, ты это прочтешь

Она переходит к следующему слайду – образцу электронного письма.
Дорогой Брэйди!
 
Ты отстойный человек, физиономия у тебя тоже отстойная, и вообще отстойно, что ты существуешь. Ты мне совсем не нравишься. Надеюсь, тебя переедет поезд.
 
Все поворачиваются ко мне.
Опускаю голову, краснея от унижения. Хотя письмо писала не я, очевидно, кто стал примером. Также очевидно, что это сделано нарочно.
  
– Кто-нибудь скажет, что не так с этим письмом? – спрашивает Саманта. Все молчат, и я, наивная дурочка, уже начинаю думать, что мне повезло и Саманта сейчас продолжит свою замечательную лекцию о том, как публикация селфи приводит к убийствам. Но она оглядывает зал и спрашивает: – Важно ваше участие. Если стесняетесь, я вызову кого-нибудь сама. Как насчет…
«Только не Джулиус, только не Джулиус, – мысленно умоляю я и впиваюсь ногтями в юбку. – Кто угодно, только не Джулиус…»
– Вот ты, – говорит Саманта и указывает на Джулиуса.
Теперь мне хочется, чтобы поезд переехал меня.
– Я? – повторяет Джулиус, а все вокруг начинают яростно шептаться.
Он встает с места: спина прямая, руки в карманах. Вижу его профиль, а не хотелось бы. Впервые он не выглядит самодовольным, отвечая на вопрос.
– Да. Что не так с этим примером? – повторяет Саманта. – Должны ли люди рассылать такие письма, как бы они себя ни чувствовали?
Джулиус косится на меня. Взгляд быстрый, как молния, и холодный, как лед.
– Во-первых, зачем вообще писать такие письма? Это же детский сад. Это письмо свидетельствует о проблемах с гневом и низкой самооценке автора.
– А если все, что написано в письме – правда? И получатель заслужил, чтобы ему об этом сказали?
Я сама не заметила, как встала и заговорила. Все оборачиваются и смотрят на меня; всеобщее внимание давит, и я снова ощущаю удар под дых. Но мой взгляд прикован к одному человеку. К Джулиусу. Тот стоит, стиснув челюсть и сверкая черными глазами.
– То есть, хочешь сказать, во всем виноват получатель? – с усмешкой произносит он. – Вот это да. Ну конечно.
«Так, хватит болтать, – приказывает мне рациональная часть. – Немедленно заткнись и сядь!»
Но, кажется, у меня нарушилась связь между мозгом и ртом.
– Я хочу сказать, что если бы получатель письма не выбесил отправителя до такой степени и не пытал бы его годами…
– Может, кто-то просто слишком чувствительный?
– Это нормальная человеческая реакция. Испытывать эмоции. Понимаю, ты мог о них и не знать…
– Простите, – напряженно вмешивается Саманта с кафедры, – смысл упражнения не в этом.
Тут мы оба делаем то, что никогда бы не осмелились прежде, – игнорируем ее. Прежде мы не поступали так даже с учителем рисования.
– Ты, кажется, не слишком заботилась о реакции окружающих, когда писала эти письма, – повышая голос, произносит Джулиус.
– Так я и не собиралась их отправлять! – огрызаюсь я. В зале гробовая тишина, все смотрят на нас и внимательно слушают. Кто-то, кажется, даже снимает на телефон. Но для меня не существует ничего, кроме гнева, от которого закипает кровь, и жажды уничтожить этого придурка, который стоит напротив. – Я просто выпускала пар…
– А ты не слышала о такой штуке, как дневник, Сэйди? Рекомендую приобрести.
– Ой, только не начинай. Не хватало еще в дневнике о тебе писать…
Он склоняет набок голову. Улыбки на губах нет, но глаза смеются.
– Так и знал, ты думаешь обо мне постоянно.
– О том, чтобы тебя прикончить, – да, – поправляю я и скрежещу зубами. Я бы прямо сейчас это сделала.
– Вот видите? – Джулиус показывает на меня пальцем, будто это он читает лекцию. – Вот что я имею в виду, когда говорю о проблемах с гневом.
– Что источник проблем – ты? В таком случае ты прав…
– А ну тихо! – вопит Саманта.
Закрываю рот и отворачиваюсь от Джулиуса.
Возможно, все дело в ярких лампах в зале, которые никого не украшают, но лицо Саманты приобрело отвратительный оттенок серого. Вены на ее лбу набухли так сильно, что их можно использовать как наглядное пособие для первого курса мединститута.
– Никогда, – шипит она, – за все годы, что я выступаю в школах, я не встречала настолько грубых и недисциплинированных учеников! Ваше поведение абсолютно неприемлемо! – Она тычет пальцем на наши значки. – И вы еще называетесь старостами? Такой пример вы подаете другим ребятам?
До этого мне казалось, что я ужасно унижена и хуже быть не может, теперь я понимаю, что это были цветочки. Щеки и шея горят и начинают чесаться.
– Мне говорили, что Вудвейл – одна из лучших школ штата! Что туда берут только избранных. Что это престижная школа. – Она выдергивает шнур из ноутбука. – Но это… я невероятно разочарована! – Она поднимает термос. – Боюсь, так продолжаться не может. – Как актриса в трагической пьесе, она прижимает к груди ладонь. – Лекция окончена.
С этими словами она выходит, и несколько мгновений в зале не раздается ни звука.
А потом Джорджина с надеждой спрашивает:
– То есть можно идти на перемену?
Не успеваем мы порадоваться, как дверь снова распахивается и Саманта возвращается. Ее лицо уже не серое, а пунцовое.
– Так, я забыла, что, если не останусь до конца, мне не заплатят. – Она шмыгает носом, снова включает ноутбук и открывает следующий слайд, будто ничего не случилось. – Итак, на чем мы остановились? Ах да, цифровой след…
 
Глава седьмая
 
Два года назад итоговым зачетом по английскому были дебаты в классе.
Джулиус был в команде «за», а я в команде «против». Мы с самого начала оказались по разные стороны баррикад. Несколько недель я готовилась, читала научные статьи и изучала все материалы по нашей теме – легализация клонирования людей. В день дебатов я рвалась в бой. Я была готова. Мне казалось, что бо́льшую часть времени я только притворялась умной, как актер, играющий нейрохирурга. Главным было убедить окружающих, что я действительно что-то понимаю.
Но когда я встала и начала излагать аргументы, я сама в это поверила. Мозг включился и затарахтел быстро и складно, как смазанный механизм. Руки, державшие карточки с тезисами, совсем не дрожали. Карточки и не были нужны. Я так хорошо знала логику Джулиуса, что могла предсказать все его аргументы и контраргументы, подмечала пробелы в его доводах и указывала на все несоответствия в доказательствах. Помню, как все затихли, когда я говорила четко и спокойно, неотрывно глядя на Джулиуса. Ничто не могло сбить меня с толку. Когда я закончила, на миг повисла потрясенная тишина, а потом кто-то с искренним восхищением шепнул «вау». Раздались аплодисменты; они яростно нарастали, к ним добавились восторженные возгласы. Никогда в жизни я не ощущала такого удовлетворения.
В итоге я не только выиграла дебаты, но и получила звание лучшего оратора. Когда огласили результаты, Джулиус злобно зыркнул на меня, стиснув челюсти. Его глаза пылали такой ненавистью, что я опешила. Я всегда была уверена, что ненавижу его сильнее, чем он меня, но в тот момент, честное слово, усомнилась.
Когда сегодня утром я натыкаюсь на него у кабинета математики, на его лице то же выражение.
Вот точно такое же.
Собираюсь зайти, а он выходит. Я врезаюсь лицом ему в плечо.
Отскочив и потирая нос, жду, что он пошутит о моей неуклюжести, потребует извинений или снова начнет высмеивать меня из-за писем, но он лишь смотрит на меня этим ужасным пронизывающим взглядом и говорит:
– Нас вызывают к директору.
Мое сердце перестает биться.
– Что? – выпаливаю я и сначала надеюсь, что это злая шутка, что он издевается и мстит мне таким извращенным образом. Наверняка он знает, что больше всего на свете я боюсь вызова к директору.
  
Но он проходит мимо и шагает по коридору в сторону директорского кабинета. Сердце снова начинает биться и колотится теперь вдвое быстрее.
– Погоди! – кричу я и бегу за ним. Он немного замедляет шаг, но не оборачивается. – Ты серьезно? Прямо сейчас вызывают?