Надеюсь, ты это прочтешь

«Не обращай внимания, – приказываю я себе. – Не стоит поднимать шум из-за такой ерунды. Все равно скоро выходить». Смотрю на проносящийся за окном пейзаж. Вместо фонарей по обе стороны дороги вырастают старые дубы; серость сменяется зеленью, промежутки между домами становятся шире и шире, и наконец мы въезжаем в пригород…
Бум. Бум. Бум.
Делаю глубокий вдох. Сжимаю кулаки, а потом пытаюсь расслабить пальцы один за другим. Но кулаки не разжимаются, и, поскольку мне нечем больше заняться, в голову лезет все то, о чем я весь вечер пыталась не думать. Вот Джулиус приветствует тетушек с притворной обходительностью и фальшивой улыбочкой. Джорджина заявляет, что не готова к групповому проекту. Джулиус сидит за партой и смеется со своей соседкой. Рози подходит ко мне, прищурив глаза, с обвиняющим видом. Джулиус нависает надо мной в саду и резким, скрежещущим голосом произносит: «Мне кажется, ты на мне помешалась, Сэйди Вэнь». Он криво ухмыляется, а его холодный взгляд режет, как стекло.
  
Бум. Бум.
– Может, хватит? – не выдерживаю я и оборачиваюсь.
Ребенок замирает. Моя мама тоже; кажется, она потрясена.
Я и сама в шоке. Слова как будто не мои. Не верится, что я их произнесла. Как будто все фильтры, прежде стоявшие между моими мыслями и словами, вдруг исчезли, и теперь я говорю только то, что думаю на самом деле.
И тут, к моему ужасу, ребенок начинает громко плакать.
О боже.
О боже, из-за меня только что заплакал крошечный малыш! Да что со мной сегодня не так?
– П-простите, – бормочу я и чувствую, как краснеет шея.
Пассажиры таращатся в мою сторону – наверное, считают меня настоящим чудовищем. Когда автобус наконец притормаживает на нашей улице, чувствую огромное облегчение. Хватаю контейнер с выпечкой и на всех парах выбегаю. Автоматические двери закрываются. Ребенок все еще орет.
В наступившей тишине Макс тихо присвистывает.
– Я уж решил, что ты вмажешь этому пацану. Честно говоря, ты меня напугала.
Мама внимательно на меня смотрит:
– Сэйди, все хорошо?
Я проглатываю комок в горле. Бодро отвечаю:
– Да, конечно. Простите. Этот ребенок… он меня просто достал. И я не собиралась ему вмазывать. – Я бросаю на Макса многозначительный взгляд.
Мама продолжает пристально меня изучать, затем хмыкает. Жду, что она будет ругаться.
– Знаю, нельзя в таком признаваться, я же взрослая, но мне тоже хотелось как следует прикрикнуть на того мальчишку. Пойдем. – Она берет контейнер у меня из рук и поворачивается к дому. Нефритово-зеленую крышу и гирлянду с огоньками на крыльце видно даже в темноте. – Прими душ и ложись спать пораньше. Завтра в школу.
Завтра в школу.
Мысль об этом как удар молотком в живот. Не знаю, как я это вынесу.
 
Глава шестая
 
В главном зале никогда не происходит ничего хорошего.
Там проходят выпускные экзамены; там же нас заставляют сидеть и слушать невыносимые лекции о «наших меняющихся телах». Еще Рэй однажды бросил за кафедру банановую кожуру, и ее нашли крысы.
Поэтому, когда после обеда нас вызывают в зал, у меня тут же возникает дурное предчувствие.
– В чем дело? – спрашиваю я Эбигейл.
Мы садимся на задний ряд. Интерьер зала словно специально создан, чтобы вгонять в депрессию: серые стены без окон, неудобные пластиковые стулья. После случая с крысами прошел уже год, а в зале все еще пахнет гнилыми бананами. Не запах, а злодей из фильмов про супергероев: сложно найти и почти невозможно убить.
– Я надеялась, ты знаешь, – говорит Эбигейл и хрустит тостом с кокосовой пастой. Сегодня записочка на ее ланч-боксе гласит: «Сияй!» – Разве школьным старостам не сообщают о таких собраниях заранее?
– Не в этот раз, – бормочу я и оглядываю зал в поисках подсказок. Рядом с проектором стоит ноутбук, а на деревянном полу – термос. Значит, нас ждет какая-то презентация. Мой взгляд скользит по рядам и автоматически останавливается на Джулиусе. Он сидит во втором ряду и в тот самый момент, когда я смотрю на него, поднимает голову и гневно смотрит на меня.
Меня словно током ударяет, таким ядом пропитан его взгляд. Я-то надеялась, что он успокоился после вчерашнего, но, кажется, стало только хуже.
И сердится не только он. Весть о разосланных черновиках дошла до всех в нашем классе. Я сажусь, а девчонка рядом хмурится и отодвигает стул, будто это от меня пахнет гнилыми бананами.
У меня крутит живот.
Стук каблуков отвлекает меня от этих терзаний. В зал заходит серьезного вида дама примерно одного возраста с моей мамой. Светлые волосы стянуты в такой тугой пучок, что мне жаль ее бедную голову. На лацкане твидового пиджака – бейджик посетителя. Под нечеткой фотографией значится имя – Саманта Говард. Она молчит, но смотрит на нас так, будто мы всей толпой напали на ее питомца. Нажимает кнопку. Проектор включается, и на гигантском белом экране за ее спиной появляется презентация.
Мне достаточно лишь взглянуть на его название – «Школьники в цифровую эпоху: онлайн-этикет и кибербезопасность», – как сердце ухает и ужас снова захлестывает меня с головой.
– Администрация вашей школы вызвала меня ввиду… недавних событий, – начинает Саманта Говард, подтверждая мои худшие опасения. – Меня попросили напомнить вам, как правильно себя вести, когда вы общаетесь онлайн.
Тридцать пар глаз устремляются на меня.
«Я это сделала, – думаю я. – Открыла портал в ад, вот он, прямо здесь».
– Вам, наверное, кажется, что, поскольку вы юное поколение и выросли среди планшетов, ноутбуков, айпадов и прочих гаджетов, мои советы вам ни к чему. Вы и без меня все знаете. Но ЭТО НЕ ТАК, – добавляет она так громко, что кое-кто даже подпрыгивает. – Прежде чем перейти к делу, проведем опрос: поднимите руки те, у кого есть аккаунт в соцсетях?
После секундного колебания все поднимают руки.
– Какая жалость, – тяжко вздыхает Саманта Говард. – Я не удивлена, но очень разочарована. А теперь скажите – многие ли регулярно постят в соцсетях? Публикуют видео, фотографии и так далее.
Кое-кто опускает руки, но большинство так и остаются поднятыми.
– И это ваша первая ошибка, – говорит Саманта. – Все, что вы публикуете, останется в интернете навсегда! Все ваши комментарии, реакции, все эти селфи. – Последнее слово она произносит таким тоном, будто это имя человека, который однажды подсыпал яд в ее утренний чай. – После сегодняшней лекции очень надеюсь, что все вы вернетесь домой и скроете свои аккаунты. А в идеале – удалите их. Пусть весь ваш контент остается при вас… – Она не договаривает и смотрит на Эбигейл. – Да? Хочешь что-то сказать?
Эбигейл встает. Выражение ее лица почти такое же мрачное и серьезное, как у Саманты, платиновые волосы рассыпались по плечам.
– Да, один вопрос, – отвечает она и откашливается. – А что, если очень хочется поделиться чем-то с окружающими?
В зале слышатся смешки.
Саманта хмурится:
– Это не шутки. Речь о безопасности…
– Вы, кажется, не понимаете, – спокойно отвечает Эбигейл. – Бывают такие моменты, когда просто нельзя не поделиться. Вот вы, например, неужели с вами не бывало, что вы нарисовали себе настолько красивые стрелки, что вам просто необходимо поделиться этим с миром и сохранить эти стрелки навек, чтобы их запомнили навсегда? Вам не кажется, что это преступление – не показать всему миру новое черное платье, которое так стройнит? – Она садится на место, смотрит на меня и улыбается.
Я знаю, что должна с неодобрением отнестись к ее словам, но мне приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться. Я понимаю, зачем она так делает. Эбигейл никогда не боялась нарушать порядок, но делает это особенно охотно, когда чувствует, что я не в духе. Таким образом ей одновременно удается и встревожить меня, и поднять настроение.
  
– Уверяю вас, юная леди, вы не хотите, чтобы вас запомнили за стрелки, – отвечает Саманта, ноздри ее раздуваются. – Именно это я и пытаюсь вам втолковать! Я понимаю, ваша префронтальная кора еще не полностью сформирована, но нужно учиться противостоять импульсам. Ваш цифровой след может повлиять на школьную характеристику, поступление в колледж, на будущую работу! Рассмотрим примеры того, чего нужно избегать.