Самое королевское убийство
После чая все удалились наверх. Многочисленные няньки готовили детей ко сну, а прислуга развешивала у камина чулки в преддверии визита Деда Мороза, пока взрослые одевались к ужину. Сегодняшний вечер был особенным: черные галстуки, вечерние платья, бриллианты, шелковые туфли и редкая и ценная возможность расслабиться в компании близких друзей.
Филип, продемонстрировав несгибаемую силу духа и ибупрофена, спустился в салон к коктейлям одетый с иголочки. Что же до королевы, то никакое количество макияжа и блесток не могло скрыть розовый нос и красные глаза, а ее голос уже стал настолько хриплым, что она едва могла говорить. Однако небольшой коктейль “Дюбонне Заза” 10 с щепоткой апельсиновой цедры помог ей увидеть мир в более радужном свете.
Чарльз направился к матери через салон, и она приветственно подняла бокал. Коктейль определенно делал свое дело.
Чарльз несколько скорбно посмотрел на нее:
– Хотел сказать, что я понимаю, как тебе сейчас непросто.
– Не переживай. Просто простуда. Завтра наверняка станет лучше.
– Нет, я имел в виду руку.
– А.
– С пляжа.
– Ммм.
– Весь день о ней думаю.
– Хм.
– Но я обещаю, мы не будем поднимать эту тему.
– Вот и славно.
– Ты знаешь, – продолжил он через секунду, – что полиция обыскивала лондонскую квартиру Неда? Видел в новостях, пока одевался.
– Неужели? – спросила королева и решительно добавила: – Правда же, Гарри чудесно выглядит?
– Да? Наверное, ты права. Они были в костюмах химзащиты. Такие, белые, как у пчеловодов.
– Кто?
– Полицейские. В квартире Неда в Хэмпстеде. Понятия не имею зачем, учитывая, что руку вынесло в Норфолке. Я уж думаю, не была ли это неудачная попытка похищения. Помнишь того мальчишку с ухом, Гетти? 11 Ужас. Письмо потеряли на почте. Специально не придумаешь.
– Да уж. О, Софи! – королева через всю комнату отчаянно помахала жене Эдварда, графине Уэссекской. – Как дела у детей? Они всем довольны?
– О, более чем. – Софи присоединилась к ним.
На ней было элегантное шелковое платье, и королева с радостью отметила, что уже видела его раньше. Королева не одобряла бездумных модниц, которые надевали наряд не больше одного раза.
– Вы уже слышали про мужчину, который пропал? – спросила Софи. – Он жил неподалеку, да? Я как раз говорила с миссис Мэддокс, она рассказала, что ее дочь работала на книжном фестивале в том поместье несколько лет назад. Познакомилась со Стивеном Фраем. Кажется, там был даже какой‐то романтический интерес.
– К Стивену Фраю?
– К Эдварду Сен-Сиру. Я его, кажется, никогда не встречала. Вы были хорошо знакомы?
К счастью, тут прозвенел гонг, зовущий к ужину. Королевская чета повела остальных взрослых в столовую. Фисташковый цвет стен, “бремарский зеленый”, выбрала королева-мать, чтобы напоминать себе о любимом шотландском замке 12. Цвет придавал комнате радостный, женственный флер, в котором чувствовалась мамина легкая рука. Однажды королева случайно услышала, как посетитель говорит, что комната похоже на кафе-мороженое в “Хэрродс”, но, наверное, это не так уж и плохо? Как всегда, комната была освещена только свечами, мерцающие отблески которых, она надеялась, делали даже самые простуженные лица достаточно привлекательными. Возле окна блестела серебром искусственная елка. Вино было превосходным, и дичь приготовили идеально. Но разговор упорно возвращался к Сен-Сирам, не успев уйти в сторону.
– Само собой, полиции стоит искать разъяренного мужа, – предположил Эндрю. – Всем известно, что Нед Сен-Сир любил аристократочек в бриджах для верховой езды. – Он ухмыльнулся сестре, которая посоветовала ему заткнуться.
– Он был художником? – спросила Камилла. – В новостях его лондонскую квартиру назвали “студией”.
Анна начала объяснять, припоминая свои юношеские годы:
– Художником был отец Неда. Саймон Лонгборн? Или Пол? Не помню. Мама, как звали мужа Джорджины?
Но сидящие за столом тоже не могли припомнить, вернее, не могли прийти к общему мнению. Саймон или, возможно, Пол подарил Джорджине фамилию Лонгборн при замужестве еще во время войны. Все они жили в Ледибридж-холле вместе с младшими сестрами Джорджины и ее лихим братом Патриком, а Нед был Недом Лонгборном до восьми лет, пока Пол или, возможно, Саймон, не развелся с Джорджиной и не сбежал в Грецию, где он писал картины и пил, пока алкоголь не свел его в могилу, а юному Неду досталась студия в Хэмпстеде и дом с открытой крышей на Корфу. Вполне вероятно, что Джорджина даже не заметила отсутствия супруга. Ее всегда больше интересовали лошади, к тому же она помогала отцу управлять поместьем. После развода она вернула девичью фамилию, и Нед последовал ее примеру. Он унаследовал от матери золотисто-рыжие волосы и римский нос, харизму, любовь к быстрым авто, периодические вспышки гнева, обаяние… Насколько могли судить собравшиеся, от отца Неду не досталось ничего, кроме двух объектов недвижимости.
– После смерти своего отца Джорджина выкупила Эбботсвуд, – пустился в объяснения Филип. – Отличная вилла времен Регентства. Не такая большая как Ледибридж, само собой. Во время войны здесь были янки, от виллы мало что осталось, но ландшафт там отличный. Проект Рептона, судя по всему.
Знания Филипа об архитектуре и дизайне никого за столом не удивили. Если герцогу что‐то было интересно, он, как правило, изучал предмет досконально, и местная архитектура была одним из его хобби.
– Джорджина уединилась там, будто героиня Диккенса, хотя ей было едва за сорок. Ездила охотиться и почти ни с кем не общалась. Она так и не простила кузену Ральфу, что он выгнал ее из Ледибриджа, когда умер ее брат и Ральф унаследовал поместье. Хотя что еще он должен был сделать, не представляю.
– Разве она не могла остаться вместе с ним? – спросила одна из младших принцесс.
– Может быть. Но нужно было знать Джорджину. Старшая дочь – единственная, у которой мозги были на месте, – она практически единолично управляла поместьем в последние годы. Она бы постоянно наступала новому барону на пятки, подвергала сомнению любой его шаг. Не удивлен, что Ральф фактически обанкротился, чтобы избавиться от нее. Нед тоже так и не простил его. Ральф умер сорок лет назад, но если бы это его рука оказалась в воде…
Королева многозначительно взглянула на мужа.
– Каким он был человеком? – хотела знать Камилла.
– Нед? Сумасбродным, – с некоторым неодобрением ответил Чарльз.
– Упрямым, – добавил Филип.
– В крыле для прислуги его называют первопроходцем, – сообщила Софи, и все головы повернулись к ней. – Передаю со слов миссис Мэддокс. Он затеял какой‐то проект, чтобы превратить Эбботсвуд в заповедник. Собирался сделать там центр для вымирающих видов животных.
– Неужто? – нахмурился Филип. – Не слышал об этом.
– Это недавняя задумка. Миссис Мэддокс была очень воодушевлена. Как я сказала, она фанатка Неда.
Беатриса, которая сидела напротив королевы, выглядела удивленной:
– Если он жил так близко, почему ни я, ни Евгения с ним не пересекались?
– Я тоже, – поддержал Гарри.
– С годами мы потеряли контакт, – расплывчато ответила королева.
– Ха! – подал голос Филип. – Ты хотела сказать, он поспешил избавиться от нас.
– От нас? – переспросила Беатриса. – Серьезно?
– Он рос как маленький лорд Фаунтлерой 13 в Ледибридже, а после того, как его и Джорджину выставили, уехал в Грецию, там у него случилось псевдопрозрение, и вернулся он уже законченным коммунистом. Он считал нас отсталыми ханжами. Слишком занудными, на его богемный вкус. Он любил только твою двоюродную бабушку Маргарет. Нам же больше нравился сын Ральфа, Хью. Ничем не примечательный, но надежный. Ты знаешь Хью. Одевается как чучело, разводит овец и пишет о Джоне Донне 14. Надо сказать, что любили мы по большей части его жену, Ли. Очень привлекательная блондинка из Йоркшира. Просто волшебница по части растений. Она умерла этим летом. Слишком рано.