Бесишь меня, Ройс Таслим

– Прости уж. – Я пожимаю плечами. – Это наверняка раздражало.
– Агнес то, Агнес се, – продолжает он, закатывая глаза. – Да уж, подруга, нам казалось, что ты – прям чудо из чудес по всем программам легкой атлетики или что-то в этом роде. Хотя, подожди-ка, – Верн щелкает пальцами, а в глазах плещется притворное удивление, – ты им и была! Ну, конечно, мы же все-таки ходили в государственную школу с плохим финансированием.
  
Мы заразительно смеемся, пока я не начинаю задыхаться от смеха. По какой-то причине это наблюдение сильно кольнуло меня. Несмотря на то, что я все же обрела некоторое чувство принадлежности к студентам «Мира» благодаря спорту, «Вспышкам-крутышкам» и Зи, какая-то часть меня отлично понимает, что я – другая.
– Итак, кто из вас лучший комик? – спрашиваю я, чтобы сменить тему, не желая исключать из беседы остальных.
– Рэй, – отвечает Джина и, улыбаясь, добавляет: – После меня, конечно. Знаю, что по сегодняшнему выступлению этого не скажешь, но у него серьезные задатки комика.
– Ну, вообще-то, Верн тоже хорош, – говорит Кумар. – Если подумать, они пришли почти одновременно, хотя лично я предпочитаю юмор Верна. Он мрачнее и суше.
Верн улыбается и похлопывает Кумара по спине:
– Ты ставишь на правильную лошадку, друг мой.
– Рэй и Верн вечно соперничают, – говорит Джина, закатывая глаза.
– Может, оставишь свой номер телефона? Добавим тебя в групповой чат, – предлагает Кумар. – Мы используем его, чтобы регистрироваться на выступления, а затем оставляем несколько мест для случайных исполнителей или приглашенных комиков.
– Конечно, – отвечаю я и даю ему свой номер телефона.
– Хочешь пить? – спрашивает Джина. – Лэй, конечно, тебе ничего, кроме лимонада, не продаст, но я могу угостить.
– Нет, спасибо, я скоро домой, – качаю я головой.
– Как хочешь, – говорит она, потягиваясь. – Просто подумала, что для большинства из вас, подростков, выступления тем и привлекательны, что вы можете потусить вместе с нами, старичками.
Джина многозначительно скосила глаза в сторону раздевалки. Кого это она имела в виду? Неужели Таслима? Наш Золотой Мальчик замечен в чем-то нехорошем, невзирая на возраст или… что похуже?
– Я сейчас вернусь, – сообщаю всем.
Я направляюсь в зал, ко входу, который находится за бархатным занавесом сцены, и сердце у меня бешено колотится. Конечно, от волнения, что я поймаю Таслима за чем-то противозаконным.
– Эй, Рой…Рэй? – осторожно зову я, толкая хлипкую деревянную дверь.
– Что? – бурчит он.
Я сразу увидела Таслима, даже в темноте. Он сидит на диване, поставив локти на колени и опустив голову на руки.
– Ты в порядке?
Ройс резко поднимает голову. В темноте трудно сказать, плакал ли он.
– А, это ты, – хрипло говорит Таслим, поднимаясь на ноги.
– Прости за свист, – искренне извиняюсь я.
Таслим тяжело шагает ко мне, и в полоске света, падающего из дверного проема, я вижу его лицо. Он не плакал – вовсе нет.
Ройс пристально смотрит на меня, и я прямо встречаю его взгляд. Некоторое время мы молчим. Мы так близко, что я чувствую каждый его выдох, вижу, как бьется жилка у него на лбу, как напряжены его губы. Я почти готова протянуть руку и… натянуть его дурацкую шапочку ему на лицо.
– Встретимся в переулке, Чан, – рычит Таслим, прежде чем уйти.
 
Глава 7
 
Встретиться с парнем в темном переулке Чоу-Кита, где тусуются всевозможные странные персонажи и конкурирующие банды накачанных крыс (а иногда и те и другие), – не самая мудрая мысль. Но я – весьма осторожный и благоразумный подросток.
– Ты кому-нибудь рассказала, кто я? – требовательно спрашивает Таслим, как только мы остались одни.
Его тело напряжено, он нервничает, одна нога постукивает по земле.
Я скорчила гримасу:
– Что? Нет, конечно! Я сохранила твой секрет, чудило.
Ройс успокаивается, снимает шапку и проводит пальцами по волосам. Некоторое время он молча смотрит на меня, будто взвешивая искренность моих слов, прежде чем решить, что я не лгу.
– Послушай, это действительно… действительно важно, чтобы никто не узнал, кто я такой. По целому ряду причин, о которых не могу рассказать. Обещаешь?
Голос у Ройса обеспокоенный, движения неуверенные: он совсем не похож на себя обычного – всегда сдержанного и собранного.
Я пожимаю плечами.
– Да, обещаю, обещаю. Успокойся, пожалуйста, господи ты, боже мой.
– Спасибо, – говорит Таслим очень неохотно.
– Думаю, не за что.
– А ты и вправду в первый раз? – пытается пошутить он.
– На сцене?
– Где же еще? Мы же про сцену говорим!
Стоит ли ему отвечать? Ройс Таслим не заслуживает никаких ответов. Может, пусть поволнуется? А может, наврать ему? Но когда я вижу его волнение, потерю обычной, как у снежного человека, невозмутимости, мое сердце тает. Уязвимость заразна, вот почему я избегаю ее, как чумы.
– Да, первый, – вздыхаю я. – Конечно, в свободное время я смотрю и слушаю много стендапа и один раз участвовала в импровизированном комедийном рэп-баттле Twitch [20], но это все.
Несколько мгновений Таслим молчит. А затем произносит таким тоном, будто ему предложили прополоскать рот стеклом.
– Ты – молодец.
– Спасибо, – довольно отвечаю я, едва сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости, хотя моя нога все равно бы не позволила столь явно проявить тщеславие. И вообще, нескромность мне не к лицу.
– А ты? Давно этим занимаешься?
– Ну да, уже какое-то время. Однако это был мой первый пятнадцатиминутный сет. И он, черт возьми, закончился полным крахом.
Его признание меня смягчает.
– Да ладно, все было не так уж и плохо, – говорю я, пытаясь быть вежливой. – Было несколько интересных моментов. Просто с аудиторией не угадал.
По лицу Ройса пробегает тень, и он сжимает челюсть.
– Нет, все было на самом деле фигово. Хочешь совет профессионала? Зрители никогда не виноваты в том, что не поняли твою шутку, виноват всегда исполнитель. Не стоит высекать свой номер кайлом на камне. Я запаниковал и, по сути, вернулся к отрепетированному сету, и этого бы никогда не случилось, если бы я не увидел тебя, Чан! Из-за тебя меня заклинило.
Что? Сам облажался, а виновата, значит, я?
– Ах, ну конечно, значит, это я, обычный зритель, выбила тебя из колеи? Хочешь, в следующий раз я приведу твоих маму с папой, чтобы они держали тебя за руку? Или прикупили тебе более легкий путь на сцену?
Лицо у Таслима окаменело.
– Не получится, если они не знают, что я занимаюсь стендапом, Чан.
– Они не знают, что ты выступаешь в стендапе?
Я удивлена, но уверена – мое предположение подтвердилось. По выражению лица Ройса сомнений не остается: его родители не только не знают – они бы этого не одобрили.
«Так, так, так, – думаю я. – Очень интересненько».
– Что?
– Что?
Таслим поднимает бровь.
– Ты что-то сказала вслух.
Вот черт. Да, такое со мной иногда случается.
– Ничего я не говорила.
– Нет, сказала, – ухмыляется он. – И на случай, если не знаешь, ты, когда волнуешься, пищать начинаешь. Это…
Ройс наклоняется ближе, и его глаза пригвождают меня к месту. Не потому, что они красивые – возможно, для некоторых простых людей, но не для меня, – а потому, что они, как горизонтальные зрачки мангуста, напряженные и странные.
– …странно, – заканчивает Ройс.
  
– Это не я странная, а ты – странный!
Просто пик изощренных дебатов.
Он расправляет плечи – устрашающе, как ему кажется.
– Чан?
– Что?
Таслим хмурит брови и сердито смотрит на меня. Ну и что, что я пищу, когда волнуюсь. А он так щурит глаза, что они становятся похожи на кинжалы.
– Меня возмущает, что ты думаешь, что я… что мои родители купили мне дорогу в жизнь. – Ройс тычет пальцем в ладонь. – Я упорно тружусь, чтобы получить все, что у меня есть. И я сам добился всего – благодаря собственным заслугам.