Бесишь меня, Ройс Таслим

– Очень даже неплохо! – говорит Лэй, ухмыляясь. – Особенно для новичка. Считай, что я впечатлен.
– Спасибо. – Сердце у меня все еще колотится как бешеное, и я сглатываю, хотя во рту пересохло. – Даже и не знаю, чего я там наговорила.
– Твой друг Рэй все время наблюдал за тобой.
– Правда?
По какой-то причине это открытие вызывает у меня еще большее волнение. Лэй передает мне еще один стакан холодной воды. Я выпиваю его залпом и внезапно понимаю, что мне отчаянно нужно в туалет, поэтому извиняюсь и ухожу.
  
Когда я возвращаюсь, Кирен все еще работает с публикой. Вытянув шею, я пытаюсь найти Таслима и вдруг замечаю его: поджав губы, он стоит в тени бархатного занавеса и ждет своего выхода на сцену. Сначала я его не узнала. Таслим – Рэй, поправляю я себя, – спрятал свои густые волнистые волосы под темно-синюю шапочку-бини и переоделся. Теперь на нем мятая выцветшая рубашка в изумрудно-синюю клетку навыпуск, поверх черных джинсов, которой он словно пытается скрыть свое жилистое, мускулистое тело. А еще Таслим как будто немного сутулится, хотя обычно держится уверенно, с непринужденной грацией спортсмена. Такое ощущение, что он хочет выдать себя за кого-то другого.
Его взгляд встречается с моим, и у него на лице отражается эмоция, которую я не могу определить. Таслим поджимает губы. Не думаю, что он рад меня видеть.
По какой-то причине Золотой Мальчик, застегнутый на все пуговицы, идеальный Ройс Таслим, чья мама регулярно пьет чай с настоящей принцессой Малайзии, выступает на сцене в захудалом баре, притворяясь, что он не Таслим, и я – единственный человек, который знает правду.
А это значит, что я представляю угрозу.
– Народ, поднимите руки и поприветствуйте нашего нового мини-хедлайнера на сегодняшний вечер, который впервые выступит с пятнадцатиминутным сетом. Итак, встречайте – Рэй Лим!
Я хлопаю вместе с остальными, и Рэй (Таслим), не сводя с меня глаз, начинает свой сет.
 
Глава 6
 
С самого начала Таслим выглядит на сцене как не в своей тарелке. Его взгляд неуверенно скользит туда, где сижу я. И я не знаю, то ли это у Рэя такой образ, то ли его нервозность вызвана моим неожиданным появлением. Но тогда возникает вопрос о его сете. Из небольшого рассказа Кирена перед выступлением Рэя, я поняла, что это не первое его «родео» – на самом деле, он, должно быть, приходил сюда довольно часто и выступал достаточно хорошо, раз его назвали хедлайнером, пусть даже на шоу открытого микрофона. Тем не менее мне кажется, что у Рэя все идет не так, как надо.
Начнем с того, что он без конца повторяет «э-э».
«Как я уже говорил, э-э».
О да, Рэй еще часто повторяет: «Как я уже говорил». А потом он сглатывает. Громко. Прямо в микрофон.
Рэй/Таслим немного рассказывает о своей учебе. Никто не смеется, и я жду, что он сменит тему, но он этого не делает и упрямо продолжает рассказ о студенческой жизни. И тогда я понимаю, почему Рэй придерживается своих реплик, – у него только один набор шуток, без запасного варианта. А быстро сообразить, чтобы отреагировать на аудиторию, у него не получается. Недовольство публики ощутимо. Нарастает низкий гул. Кто-то освистывает его. Таслим заканчивает выступление рассказом о TikTok, и никто, абсолютно никто не смеется. Свист становится громче. Он замирает на сцене, даже когда Лэй три раза подряд мигает красным фонарем. Я вижу на лице Таслима ту же панику, которую сама чувствовала в начале своего сета, и тут же решаю прекратить его освистывать. Должна признать, что с моей стороны это вообще было немного бестактно. Не знаю, в чем дело, но конкуренция всегда пробуждает во мне все худшее.
Кирен запрыгивает на сцену и выхватывает микрофон из неподвижных рук Таслима, разрушив заморозившие его чары. Рэй уходит со сцены, положив конец своим страданиям.
– Ладно, народ, на этом наш вечер открытого микрофона завершен, поаплодируйте нашим бесстрашным исполнителям и… кто-нибудь купите Рэю подгузник. Помните – каждый четверг Кей-Эл смеется… ну, почти всегда. Хорошего вечера!
Толпа расходится, хотя некоторые остаются, чтобы заказать выпивки, воспользовавшись все еще действующим предложением «два напитка по цене одного». В баре становится людно, и я забиваюсь в угол, не зная, что делать дальше – подождать, пока кто-нибудь заговорит со мной? Идти домой? Мне пока не хочется уходить. В венах у меня продолжает бурлить адреналин. Таслима нигде не видно, хотя я его и не ищу. Из гримерки выходят несколько исполнителей и окружают меня.
– Привет, – говорит Джина, протягивая руку.
Я осторожно пожимаю ее, балансируя на костылях.
– Агнес, верно? Ты была великолепна! Это твое первое выступление? Как я завидую. Меня зовут Джина.
– Верн. Верн Го, – представляется загорелый парень с пышной шевелюрой, стоящий рядом с ней.
Мы пожимаем друг другу руки, и меня накрывает чувство, что я знаю его, хотя никак не могу вспомнить откуда.
– Хорошее начало, Агс. Можно я буду звать тебя Агс?
Я скорчиваю гримасу, и он смеется.
– Понятно. В любом случае мне потребовалось четыре попытки, прежде чем я смог хоть кого-то рассмешить, и, главное, не своей одеждой.
– Да, он долго прибегал к дешевым трюкам, носил гавайские рубашки кричащих цветов и забавные носки, – подтверждает Хамид.
Я удивлена, что Верну приходится так одеваться, чтобы привлечь к себе внимание. У него непринужденное, природное обаяние, которое, по идее, должно притягивать к нему людей, как колибри к нектару. И внешность у него вполне привлекательная.
Верн, дразнясь, показывает Хамиду язык.
– Да уж получше тебя, приятель. Ты даже шутку сочинить не можешь, – добродушно отвечает он.
– Вот только не надо. Самое слабое звено у нас – Кумар: он вообще выступать на сцене не умеет, – говорит Хамид между глотками своего напитка.
Кумар пожимает плечами.
– Ну и что. Я знаю, что не лучший комик, но все равно прихожу и выступаю, потому что мне это нравится, – застенчиво объясняет он мне.
Я киваю.
– Понимаю. Я чувствую то же самое, когда бегаю… бегала, – морщусь я.
Это правда: радость, которую я получаю от бега, совершенно не похожа на кайф, который я получаю от победы в забеге. Когда я бегу, мне кажется, что ничто не может меня коснуться. Задеть. Или ранить. И потом, конечно же, я… была очень хорошей бегуньей. Это факт. Благодаря моим достижениям все в «Мире» знают, кто я такая, и не буду врать: это опьяняет, когда тобой восхищаются за твои таланты. Сегодня вечером я испытала нечто подобное во время выступления. Тот самый разряд электричества. Как будто я что-то значу.
Верн щелкает пальцем.
– Вспомнил, откуда я тебя знаю, – внезапно говорит он. – Ты же та самая девочка-супербегунья. Я учился на пару лет старше тебя в СМК Таман Сентоза [19].
Это моя бывшая школа, где я училась до перевода в «Мир».
Я перевариваю услышанное, в голове всплывают воспоминания, и все встает на свои места. Верн сидит за выбеленными солнцем деревянными столиками у футбольного поля в окружении своих лениво-самоуверенных приятелей и прогуливает занятия. Тот самый парень, который одним взглядом мог заставить тебя почувствовать, свой ты или чужой. Я помню, как болтала с ним наедине в один далеко не прекрасный и долгий-долгий день за неделю до того, как покинула бывшую школу. Тогда моя мама, после нескольких месяцев успешной реабилитации, погрузилась в темноту, а я пряталась от Стэнли, который приехал забрать меня из школы.
  
– О, э-э-э, привет, что ли? – произношу я так, словно не уверена, что мы встречались раньше. – Я там больше не учусь. Уже года четыре, наверное.
– Я так и подумал, – говорит Верн, и кривая улыбка искажает его лицо. – Во время утренних собраний нам без конца транслировали эти надоедливые объявления о твоих победах. А потом перестали.