Птичий остров

Он опять улыбнулся.
– Да есть куда, но мы поплывём вот на этом. – Он показал на пирс, где стояла посудина, по размерам не сильно превышавшая жестяное ведро. – И в трюм лучше не спускаться. Там не лучший запах, если вы понимаете, о чём я. А четыре часа в море – это немало времени.
Я уставилась на него.
– Простите, что? Четыре часа?
Он поднял бровь.
– А вы не знали?
  
– Нет! Нам никто ничего не говорил о четырёх часах на катере!
Я думала, что плыть где-нибудь от силы полчаса. Роузи была в таком же ужасе. Джима наша реакция, похоже, только позабавила, из-за чего я ещё сильнее разозлилась.
– Если вы захотите найти Птичий остров на карте, то придётся долго искать точку на севере Атлантического океана размером где-то с крошку от печенья, – весело сказал он. – Собственно, он такой маленький, что на большинстве карт даже не обозначен. Птичий остров – один из самых дальних во Внешних Гебридах. Добраться туда чертовски сложно.
Я вдруг очень разозлилась на папу. Он наверняка специально всё это от нас скрыл.
Мы с Роузи сходили в туалет в кафе, как посоветовал Джим, потом собрали вещи и пошли к маленькому катеру. Увидев его снова, я поняла, что после того, как он доставит нас на Птичий остров, мы не сможем его покинуть до тех пор, пока он не вернётся за нами через две недели. Мы застрянем там, словно в тюрьме.
– Сядьте и держитесь, – проинструктировал нас Джим.
Мы втиснулись в узкие пластиковые сиденья в рубке, затем Джим запустил двигатель и мы вышли из залива в открытое море. Я ещё никогда не плавала на таких маленьких судёнышках, оно дёргалось, поворачивалось и качалось намного сильнее, чем я ожидала. Приходилось упираться ногами в пол, чтобы не упасть с сиденья.
Путешествие прошло просто ужасно. Вскоре мы потеряли из виду большую землю и нас со всех сторон окружила серая вода Атлантического океана. Поскольку небо тоже было серым, иногда трудно было понять, где заканчиваются облака и начинается море. Моя кожа быстро пересохла и стала липкой от соли. Ветер задувал прямо в рубку, иногда принося с собой брызги ледяной воды.
– Ну если после этого остров не окажется раем на земле… – сказала я Роузи, перекрикивая шум.
Она кивнула. Выглядела она ужасно, лицо приобрело явный зеленоватый оттенок. Папа меня уже заочно бесил: я до сих пор поверить не могла, что нас запихнули в посудину, на которой даже заняться нечем, на четыре часа. Я даже не рискнула доставать телефон из кармана, чтобы посидеть в интернете, пока он ещё хоть немного ловит: вдруг случайно уроню его за борт?
Чем дальше мы уходили в море, тем хуже выглядела Роузи. Я подтолкнула её локтем и одними губами спросила: «Ты как?»
Она покачала головой. А через несколько минут перегнулась через борт и её вырвало. Меня и саму подташнивало, и я уже пожалела, что позавтракала в хостеле. К счастью, на меня морская болезнь подействовала не так сильно и на катере меня не стошнило, а вот Роузи рвало снова и снова.
Как и всегда, когда я видела, как ей плохо, у меня внутри всё сжималось от тревоги. Я знала, что это совсем не то же, что раньше: у неё просто морская болезнь. Но всё-таки. Я не могла не вспоминать то ужасное, мрачное время и почувствовала, как на плечи наваливается невидимый груз. Наконец Роузи, совершенно измотанная, свернулась на сиденье и опустила голову. Я очень хотела потянуться к ней, спросить, всё ли хорошо и могу ли я чем-то ей помочь, но рискнула лишь чуть сжать её плечо. Роузи просто не выносила волнения и суеты вокруг себя. Наверное, это и ей самой напоминало о тех ужасных временах.
– Да, так со многими бывает, – сказал Джим, сочувственно глядя на Роузи.
Я посмотрела на часы, надеясь, что мы проделали уже хотя бы половину пути, но, к моему разочарованию, прошёл всего час. Одна мысль о том, что так придётся сидеть ещё три часа, казалась настоящим адом.
– Я убью папу, – проговорила я, обращаясь к Роузи. Та мрачно кивнула.
Казалось, мы попали в какой-то странный пузырь, где время вообще не течёт, и я даже испугалась, что мы никогда не доберёмся до острова. Но потом я почувствовала ужасное, гнилостное зловоние. Сначала – мимолётное дуновение, которое быстро унёс морской бриз. Но затем оно плотно окутало нас, такое сильное и отвратительное, что я подумала, что волнами на берег вынесло целую кучу дохлой гниющей рыбы.
– Что это за отвратительный запах? – наконец спросила я.
Джим посмотрел на меня и скривил рот в полуулыбке.
– Это Птичий остров.
Мы с Роузи хмуро переглянулись. Острова ещё даже не было видно – что он вообще имеет в виду? Но в следующее мгновение я поняла, что остров всё-таки появился: его просто было плохо видно на фоне облачного неба. Я читала, что он сложен из зазубренных чёрных камней, но перед нами маячило белое пятно. Джим же куда надо нас привёз?
Когда я спросила его об этом, он лишь покачал головой.
– Остров не белый. Просто выглядит так из-за олуш. Их тут тысячи. Если точнее, где-то тысяч сто пятьдесят. Запах – от их гуано.
– Что такое гуано? – спросила Роузи.
– Птичий помёт, – ответил Джим. – Остров сплошь им покрыт.
Он опять одними губами улыбнулся.
– Замечательно, а?
Мы в ужасе уставились на него. Когда мама рассказывала о Птичьем острове, я представила себе что-то красивое и милое, но если такая вонь стоит в открытом море, то что, скажите на милость, будет на самом острове? Меня опять затошнило, и перспектива провести в этом ужасном месте, полностью отрезанной от друзей и от всего мира целых две недели показалась просто невыносимой.
Когда мы подплыли ближе, сложилось впечатление, что на этом острове нет вообще ничего, кроме камней. Ни деревьев, ни цветов, ни пляжей. На скале стояло несколько каменных пирамид, но в остальном остров состоял из чёрных камней и белых крыльев.
Вскоре мы увидели и самих олуш в небе. Они оказались неожиданно огромными – размером с гусей, – и я наблюдала за тем, как они с невероятной скоростью ныряют под воду. Я ещё никогда не видела, чтобы птицы так быстро двигались, а переливающиеся белые силуэты под волнами до странности напоминали человеческие руки, тянущиеся к поверхности. Громкие настойчивые крики птиц резали слух, и я снова задумалась, как смогу прожить тут целых две недели.
В конце концов остров оказался совсем рядом и я увидела, что Джим был прав: высокие скалы казались белыми только потому, что на них сидели тысячи птиц. Я ещё никогда не видела столько в одном месте, и это пугало. Запах стал ещё сильнее, и я всерьёз испугалась, что меня сейчас стошнит. А потом я увидела маяк. Его невозможно было не заметить: он балансировал на самом краю скалы и тянулся ввысь, к небу.
Что-то странное было в том, как он стоял совершенно неподвижно, окружённый постоянным движением волн и птиц. Морская болезнь уже слегка успокоилась, но из-за этого контраста мне показалось, что меня снова укачивает, так что я поспешно отвела взгляд от маяка.
Я надеялась, что тут хотя бы будет пристань, но нет. Джим просто завёл катер в маленькую бухточку – судя по всему, единственную на острове, – и нам с Роузи пришлось прыгать через борт прямо в воду, доходившую до лодыжек. Теперь я поняла, почему папа сказал нам брать вещей по минимуму, и обрадовалась, что взяла с собой только рюкзак.
– Увидимся через две недели, – сказал Джим, уже выводя катер обратно в открытое море. Ему явно не терпелось поскорее покинуть Птичий остров.
Нас никто не встречал. Папа написал, что не может знать, во сколько точно мы прибудем, поэтому мы должны сразу идти к маяку, так что мы с Роузи пустились в путь. Нам пришлось подняться по довольно крутому холму, усыпанному камнями. Я внимательно следила за Роузи, ища малейшие признаки усталости, но, оказавшись на твёрдой земле, она тут же пришла в себя.
  
Остров был голым и уродливым, вонь от птиц – просто невыносимой. На помёт слетались ещё и тучи мух, их раздражающее жужжание было слышно даже за шумом прибоя. Сами птицы были буквально повсюду; казалось, они следили за нами холодными глазами, когда мы проходили мимо. Радужки были совсем бледными, с крохотными словно нарисованными точками-зрачками. Серые клювы выглядели острыми как бритвы.