Игра в обольщение

Исключение составили те два раза, когда в своей спальне он обнаружил Эйнсли Дуглас. Оба раза, когда он наткнулся на нее, он почувствовал вспышку и взрыв волнения и какой-то веселой легкости, они буквально вливались в его тело.
Кэмерон не спал после ухода Эйнсли. Он пытался унять свою страсть и успокоить гнев с помощью виски и сигары, но ничего не помогло. И вот с раннего утра он здесь, в висках стучит, во рту пересохло, а он пытается тренировать самую сложную за время своей карьеры лошадь.
  
Жасмин, кобыла трехлетка, обладающая сказочной скоростью, едва не погибла, когда из нее выжимали победу на крупных скачках, к которым она пока еще не была готова. Ее владелец, идиот по имени лорд Пирсон, английский виконт, уже пробежался по нескольким берейторам, находя у каждого свои недочеты и поразительно быстро передавая Жасмин от одного берейтора к другому. Пирсон открыто презирал Кэмерона, потому что тот тренирует не только своих собственных лошадей, но иногда и лошадей других владельцев. Джентльмен, нанятый другим джентльменом для выполнения за него черной работы – вот как говорил о нем Пирсон.
Кэмерон не понимал, зачем заводить лошадей, если ты не можешь находиться рядом с ними. С самого раннего возраста он знал: у него есть талант в обхождении с животными. Он открывал лучшие качества в каждой лошади, и они следовали за ним по загону, как собачки, и проворно подходили к нему всякий раз, когда он заходил в стойло.
Жасмин – гнедая кобыла с кофейно-коричневой гривой и хвостом, с длинными ногами и выносливым сердцем. У нее есть характер и скорость, но Пирсон едва не уничтожил ее. Он хотел, чтобы она, трехлетняя кобыла, участвовала в самых крупных скачках года – скачках без препятствий: в Эпсоме, Ньюмаркете и Донкастере. В Ньюмаркете Жасмин упала, но, к счастью, ничего не повредила и финишировала вполне пристойно, но это скорее была заслуга ее жокея, чем работа берейтора.
В Эпсоме под руководством нового берейтора и нового жокея она оказалась середнячком. Пирсон в сильном раздражении уволил того берейтора и жокея и переправил Жасмин к Кэмерону, объявив его своей последней надеждой. Пирсон был чертовски огорчен, что его последняя надежда – один из проклятых шотландцев Маккензи, но выбора у него не оставалось. Жасмин должна выиграть ежегодные скачки в Донкастере «Сент-Леджер», только и всего.
Кэмерон послал бы Пирсона к черту, но одного взгляда на лоснящееся тело Жасмин и в ее озорные глаза было достаточно, чтобы Кэмерон не смог отправить ее назад. Он понял, в этой лошади есть нечто, что он сумеет раскрыть. Надо спасать ее от Пирсона. Поэтому он согласился.
Но Кэмерон сомневался, что она выиграет в Донкастере, и откровенно сказал об этом Пирсону. Жасмин вымоталась, устала, была раздражена и нуждалась в дополнительной заботе, если она вообще будет финишировать. Пирсону это не понравилось, вот беда.
Сегодня по крайней мере Жасмин бежала хорошо, показав весь свой потенциал. Она гордо выгнула шею, когда Анджело наклонился, чтобы похлопать ее. По краю поля стояли несколько гостей Харта, они держались на безопасном расстоянии, как всю неделю учил их Кэмерон.
Не признаваясь в этом самому себе, он искал взглядом даму с прекрасной копной золотистых волос, которая бы тянула шею, чтобы понаблюдать за происходящим, однако ее не было. Скорее всего Эйнсли Дуглас помогает Изабелле и Бет что-нибудь организовывать. На этой неделе Изабелла только и делала, что расхваливала организаторский талант миссис Дуглас.
Ну конечно, у нее талант. Преступники должны отличаться организованностью, иначе их схватят. Шуршащая бумага в кармане Кэмерона была лишним тому напоминанием.
Сын Кэмерона, Дэниел, ехал верхом на другой скаковой лошади, более опытной, стараясь двигаться в ногу с Жасмин. Кэмерон на своей лошади отъехал немного назад, чтобы посмотреть на них со стороны, и с гордостью отметил, что его сын ладит с лошадьми. Дэнни станет чертовски хорошим берейтором, если решит заняться этим делом.
За это лето Дэниел почти догнал по росту своего отца, голос его теперь зазвучал ниже, а плечи стали шире. Кэмерон не заметил, как его сын стал мужчиной, и пока не знал, как к этому относиться. Дэниел, несмотря ни на что, оказался неплохим парнем, и Кэмерон объяснял это благотворным влиянием братьев и своих невесток.
Анджело и Дэниел вернулись к тому месту, где их ждал Кэмерон.
– Сегодня утром она в отличной форме, – с довольной улыбкой заявил цыган Анджело.
– Точно. – Дэниел потянулся и с хозяйской гордостью похлопал Жасмин по шее. – Несмотря на все проблемы, которые она нам создает. Как бы мне хотелось быть жокеем и привести ее к победе, но я уже слишком крупный.
– У жокеев не жизнь, а кромешный ад, сын, – вздохнул Кэмерон. Он понимал желание Дэниела, но хотел, чтобы шея сына была цела.
– Это точно, все эти лошади, деньги, женщины – тяжелое испытание, – признал Дэниел.
Анджело рассмеялся, а Жасмин вытянула шею к Кэмерону.
– Ты все делаешь правильно, девочка, – потер ей нос Кэмерон. – В тебе есть смелость, и я это знаю.
– Она не выиграет, – вмешался Анджело. – Донкастер через три недели.
– Я знаю.
– А что Пирсон?
– Я сам с ним поговорю. Ты держись от него подальше.
– Не бойся, – засмеялся Анджело.
Гости Харта наверняка были удивлены, услышав, как фамильярно Анджело разговаривает с Кэмероном. Но эти двое были скорее друзьями, чем хозяином и слугой. Кэмерон считал Анджело удивительно открытым человеком, а Анджело вынес решение, что у Кэмерона есть здравый смысл. Кроме того, Кэмерон прекрасно знает лошадей, и на этой почве они очень быстро стали друзьями.
Гости стали покидать поле. Под предводительством рыжеволосой Изабеллы они направились на лужайку.
– Что это они делают? – пророкотал Кэмерон.
– Крокетный матч, – пояснил Анджело. – Думаю, до последнего издыхания.
– Крокет – это очень скучно, – подал голос Дэниел.
Но Кэмерон их не слушал. Теперь к Изабелле присоединилась другая женщина, в скучном сером платье и с волосами цвета солнечного света.
– Для Жасмин утренней разминки достаточно, – сказал Кэмерон. – Дай ей остыть, Анджело, и веди в конюшню.
Анджело снова улыбнулся и повел Жасмин. Дэниел, ни слова не говоря, последовал за ними. Кэмерон подъехал к краю загона, спешился, бросил поводья конюху и стал взбираться по склону, направляясь к дому.
– Возьми меня в эту игру, Иззи, – обратился он к Изабелле, застав ее на краю аккуратной лужайки. Чуть подальше уже ожидали разбитые по парам дамы и джентльмены, несколько джентльменов, красуясь перед дамами, размахивали молотками и разминали плечи.
– Мы играем в крокет, – удивленно отозвалась Изабелла.
– Да, я знаю. Дай мне этот чертов молоток.
– Но ты же ненавидишь крокет, – продолжала моргать зелеными глазами Изабелла.
– Сегодня я его обожаю. Я хочу, чтобы ты поставила меня в пару с миссис Дуглас.
– Вот как? – Удивление на лице Изабеллы сменилось нескрываемым любопытством. – Миссис Дуглас, да?
Они оба повернулись туда, где на другой стороне лужайки под деревом стояла Эйнсли, а рядом с ней, пытаясь привлечь ее внимание, возвышался итальянский граф. На ней было платье, отделанное темно-серым кантом, с длинными рукавами и высоким воротником, застегнутое до самой шеи. Такой она не нравилась Кэмерону, потому что напоминала птицу с яркими оперением, завернутую в простыню.
– Тебе надо было сказать об этом раньше, – заметила Изабелла. – Я уже поставила ее в пару.
– Ну так поменяй его.
– Поменять? Дорогой мой Кэмерон, распределять гостей Харта по партнерам – необыкновенно деликатная задача. Вся игра в крокет – это как баланс европейских сил. Если я меняю одну команду, я должна поменять их всех. Я благодарна Эйнсли, что она взяла на себя графа.
  
К Изабелле подошел Мак, обнял ее рукой за талию и ткнулся носом в щеку.
– Харт и его политизированные игры в крокет. Для этого утра я могу придумать много других, более интересных занятий, чем стучать молотком по шарам на лужайке.