Честное предупреждение

— На самом деле нет ни одной организации, которая делала бы то, что делаем мы — жесткая расследовательская журналистика в интересах потребителя, — говорил Майрон очередному потенциальному донору. — Если вы заглянете на наш сайт, то увидите в архиве множество историй, бросающих вызов могущественным отраслевым гигантам, включая автомобильные, фармацевтические, телекоммуникационные и табачные компании. А с учетом философии нынешней администрации, направленной на дерегулирование и ограничение надзора, за «маленького человека» больше некому заступиться. Послушайте, я понимаю, есть пожертвования, которые могут дать вам более заметный и быстрый эффект. Двадцать пять долларов в месяц накормят и оденут ребенка в Аппалачах. Я понимаю. Это заставляет вас чувствовать себя хорошим человеком. Но если вы жертвуете «FairWarning», вы поддерживаете команду репортеров, посвятивших себя…
  
Я слышал эту «презентацию» по несколько раз на дню, изо дня в день. Я также посещал воскресные салоны, где Майрон и члены правления выступали перед потенциальными благородными донорами, и общался с ними после, упоминая истории, над которыми работал. На этих собраниях я имел некоторый дополнительный вес как автор двух бестселлеров, хотя никто не упоминал, что прошло уже более десяти лет с тех пор, как я что-либо публиковал. Я знал, что эта речь важна и жизненно необходима для моей зарплаты — не то, чтобы она приближалась к прожиточному минимуму для Лос-Анджелеса, — но за четыре года в «FairWarning» я слышал её столько раз, что мог бы продекламировать во сне. Задом наперед.
Майрон замолчал, слушая своего потенциального инвестора, и, прежде чем взглянуть на меня, отключил микрофон на телефоне.
— Ты сдал? — спросил он.
— Только что отправил, — сказал я. — Биллу тоже.
— Хорошо, я прочитаю сегодня вечером, и завтра обсудим, если у меня возникнут вопросы.
— Там все готово к печати. Даже отличный заголовок есть. Тебе нужно только написать врезку.
— Тебе бы лучше…
Он снова включил микрофон, чтобы ответить на вопрос. Я отсалютовал ему и направился к двери, по пути остановившись у кубика Эмили Этуотер, чтобы попрощаться. В данный момент она была единственным сотрудником в офисе, кроме нас.
— Бывай, — сказала она с четким британским акцентом.
Мы работали в офисе в типичном двухэтажном торговом комплексе в Студио-Сити. Первый уровень занимали магазины и закусочные, а второй — такие конторы, как автострахование, маникюр-педикюр, йога и иглоукалывание. И мы. «FairWarning» не был фирмой, куда заходят с улицы, но офис достался нам дешево, потому что располагался прямо над аптекой, торгующей лечебной марихуаной, а вентиляция в здании была устроена так, что аромат свежего продукта поступал к нам в помещение 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Майрон снял это место с огромной скидкой.
Комплекс имел Г-образную форму и подземный гараж с пятью закрепленными местами для сотрудников и гостей «FairWarning». Это был серьезный бонус. Парковка в городе всегда была проблемой. А крытая парковка была для меня еще большим бонусом, потому что это была солнечная Калифорния, и я редко поднимал мягкий верх на своем джипе.
Я купил этот «Wrangler» новым на аванс за свою последнюю книгу, и одометр служил напоминанием о том, как давно я в последний раз покупал новые машины и возглавлял списки бестселлеров. Я взглянул на приборную панель, запуская двигатель. Я отклонился на 261 000 километров от того пути, по которому когда-то шел.
  
Глава 2.
 
Я жил в Шерман-Оукс на Вудман-авеню, неподалеку от 101-го шоссе. Мой дом представлял собой постройку восьмидесятых годов в стиле Кейп-Код: двадцать четыре таунхауса образовывали прямоугольник, внутри которого располагался двор с общим бассейном и зоной для барбекю. Парковка, как и в офисе, находилась внизу, под зданием.
Большинство жилых комплексов на Вудман-авеню носили названия вроде «Капри» или «Оук Крест». Мой дом стоял безымянным. Я въехал сюда всего полтора года назад, продав кондоминиум, купленный на тот самый аванс за книгу. Авторские отчисления с каждым годом становились всё скромнее, и я находился в процессе перестройки своей жизни, пытаясь уложиться в зарплату от «FairWarning». Переход давался нелегко.
Ожидая на наклонном въезде, пока поднимутся ворота гаража, я заметил двух мужчин в костюмах у домофона возле калитки для пешеходов. Один был белым, лет пятидесяти с лишним, другой — азиатом, года на два моложе. Порыв ветра распахнул пиджак азиата, и я мельком увидел жетон на поясе.
Я спустился в гараж, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. Они последовали за мной вниз. Я заехал на свое место и заглушил двигатель. К тому времени, как я схватил рюкзак и выбрался наружу, они уже стояли позади джипа и ждали.
— Джек Микэвой?
Он правильно назвал имя, но исковеркал фамилию. «Мик-э-вой».
— Да, Макэвой, — поправил я. — «Мак-э-вой». В чем дело?
— Я детектив Мэтисон, полиция Лос-Анджелеса, — представился тот, что постарше. — Это мой напарник, детектив Сакаи. Нам нужно задать вам несколько вопросов.
Мэтисон распахнул пиджак, демонстрируя, что у него тоже есть жетон, а к нему прилагается пистолет.
— Хорошо, — сказал я. — О чем?
— Мы можем подняться к вам? — спросил Мэтисон. — В место более приватное, чем гараж?
Он обвел рукой пространство вокруг, словно нас подслушивали со всех сторон, хотя гараж был пуст.
— Пожалуй, — ответил я. — Следуйте за мной. Я обычно поднимаюсь по лестнице, но если хотите на лифте, он в том конце.
Я указал в конец гаража. Мой джип стоял посередине, прямо напротив лестницы, ведущей во внутренний двор.
— Лестница подойдет, — сказал Мэтисон.
Я двинулся вперед, детективы — следом. Всю дорогу до двери квартиры я перебирал в уме свою работу. Что я такого сделал, чтобы привлечь внимание полиции Лос-Анджелеса? Хотя репортеры «FairWarning» имели большую свободу в выборе тем, у нас существовало общее разделение труда, и криминальные схемы вместе с интернет-расследованиями были моей территорией.
Я начал гадать, не пересеклась ли моя статья об Артуре Хэтэуэе с каким-нибудь уголовным расследованием против этого афериста, и не собираются ли Мэтисон и Сакаи попросить меня придержать публикацию. Но, едва подумав об этом, я отбросил эту мысль. Будь это так, они пришли бы ко мне в офис, а не домой. И, вероятно, начали бы с телефонного звонка, а не с личного визита.
— Из какого вы отдела? — спросил я, когда мы пересекали двор, направляясь к квартире номер 7 на другой стороне от бассейна.
— Мы работаем в центре, — уклончиво ответил Мэтисон, пока его напарник хранил молчание.
— Я имею в виду, из какого подразделения.
— Убойный отдел, — сказал Мэтисон.
Я не писал о полиции Лос-Анджелеса как таковой, но в прошлом мне доводилось. Я знал, что элитные отряды базируются в штаб-квартире в центре города, а «RHD» — отдел убийств и ограблений — был элитой из элит.
— Так о чем идет речь? — спросил я. — Ограбление или убийство?
— Давайте зайдем внутрь, прежде чем начнем разговор, — отрезал Мэтисон.
Я подошел к входной двери. Его уход от ответа, казалось, склонял чашу весов в сторону убийства. Ключи были у меня в руке. Прежде чем открыть замок, я повернулся и посмотрел на двух мужчин, стоящих за моей спиной.
— Мой брат был детективом убойного отдела, — сказал я.
— Правда? — удивился Мэтисон.
— В Лос-Анджелесе? — подал голос Сакаи; это были его первые слова.
— Нет, — ответил я. — В Денвере.
— Молодец, — сказал Мэтисон. — Он на пенсии?
  
— Не совсем, — ответил я. — Он погиб при исполнении.
— Соболезную, — бросил Мэтисон.
Я кивнул и повернулся к двери, чтобы открыть её. Не знаю, зачем я вдруг ляпнул про брата. Обычно я этим не делился. Те, кто читал мои книги, знали об этом, но в повседневных разговорах я эту тему не поднимал. Это случилось так давно, словно в другой жизни.
Я открыл дверь, и мы вошли. Я щелкнул выключателем. У меня была одна из самых маленьких квартир в комплексе. Нижний этаж имел открытую планировку: гостиная перетекала в небольшую столовую, а за ней — кухня, отделенная лишь стойкой с раковиной. Вдоль правой стены шла лестница, ведущая на антресоль, где располагалась моя спальня. Там была полноценная ванная, а внизу, под лестницей — гостевой туалет. Всего менее девяноста квадратных метров. В квартире было чисто и убрано, но лишь потому, что она была обставлена спартански и почти лишена личных вещей. Обеденный стол я превратил в рабочее место. Во главе стола стоял принтер. Всё было готово к работе над моей следующей книгой — и оставалось в таком виде с момента моего переезда.