Честное предупреждение

— Я думаю, это было убийство. Я говорила это с самого начала.
— Почему вы так считаете?
— Потому что она не пошла бы на эти скалы ночью. И уж точно не одна. Но полицию не интересует правда. Несчастный случай выглядит для них и для университета лучше, чем убийство.
Я почти ничего не знал о Кинси Рассел, кроме того, что она написала одно из сообщений, адресованных непосредственно ее покойной подруге.
  
— Как вы познакомились с Шарлоттой?
— В университете. У нас были общие занятия.
— Так это была студенческая вечеринка?
— Да, ребята с учебы.
— И как вы переходите от ее исчезновения с вечеринки к утверждению об убийстве на скалах?
— Потому что я знаю: она бы не пошла туда одна. Она бы вообще туда не пошла. Она боялась высоты. Она всегда говорила про все эти мосты у себя дома, на севере, и что она слишком боится даже ехать по мосту Бэй-Бридж или Золотые Ворота. Она почти никогда не ездила в Сан-Франциско из-за мостов.
Я не был уверен, что этого достаточно для заявления об убийстве.
— Что ж... Я собираюсь это проверить — сказал я. — Я уже начал. Могу я задать вам еще пару вопросов?
— Конечно, — ответила она. — Я помогу всем, чем смогу, потому что это неправильно. Я знаю: там что-то случилось.
— В некрологе, опубликованном в газете в Беркли, говорилось, что у нее осталась семья и несколько дальних родственников, которых она нашла за последний год. Вы знаете, что это значило, про дальних родственников?
— Да, она сделала этот тест ДНК. Мы обе сделали, только она реально этим увлеклась, отслеживала свою родню до Ирландии и Швеции.
— Вы обе это сделали. Какой компанией вы воспользовались?
— Она называется «GT23». Она не такая известная, как крупные фирмы, но дешевле.
Вот оно. Четыре из четырех. Четыре смерти от АЗД, четыре жертвы, передавшие свою ДНК в «GT23». Связь должна быть.
Я задал Кинси Рассел еще несколько уточняющих вопросов, но уже не вслушивался в ответы. Я двигался дальше. Я набрал разгон. Мне хотелось повесить трубку и приняться за работу. Наконец я поблагодарил ее за помощь, сказал, что буду на связи, и завершил вызов.
Положив трубку, я поднял глаза и увидел Майрона Левина, заглядывающего через перегородку моего кубикла. В руке он держал кружку с логотипом «FairWarning». Буква «А» в слове «Warning» была стилизована под красный треугольник, пронзенный молнией. Прямо сейчас я чувствовал мощь этого электрического разряда.
— Ты все это слышал?
— Кое-что. У тебя что-то есть?
— Да, у меня есть кое-что крупное. Я так думаю.
— Пошли в переговорную. — Он указал кружкой в сторону комнаты.
— Не сейчас, — сказал я. — Мне нужно сделать еще пару звонков, может быть, встретиться с кем-то, тогда я буду готов говорить. Тебе это понравится.
— Хорошо, — кивнул Майрон. — Готов, когда скажешь.
  
Глава 8.
 
Я выудил из сети всё, что только мог найти на GT23, и с головой ушел в дебри бизнеса ДНК-аналитики.
Самым информативным материалом оказался профиль компании за 2019 год, опубликованный в журнале «Стэнфорд» к двухлетию GT23. Компания тогда только вышла на биржу, сделав пятерых своих основателей баснословно богатыми. Она была «дочкой» более старой фирмы под названием «ГеноТайп23», созданной двадцатью годами ранее группой профессоров химии из Стэнфордского университета. Они скинулись, чтобы открыть защищенную лабораторию, обслуживающую правоохранительные органы, которые были слишком мелкими, чтобы финансировать собственные центры судебно-медицинской экспертизы ДНК по уголовным делам. Первая компания поначалу процветала: более пятидесяти сертифицированных судом технических специалистов работали и давали показания по уголовным делам на всей территории западных штатов США. Но анализ ДНК стал настоящей панацеей. Его всё чаще использовали по всему миру не только для раскрытия старых и новых преступлений, но и для оправдания несправедливо обвиненных и осужденных. По мере того, как всё больше полицейских управлений и агентств подтягивались технологически, открывая собственные лаборатории или финансируя совместные региональные центры, «ГеноТайп23» столкнулась с падением заказов и доходов. Пришлось сокращать штат.
На фоне упадка компании, после завершения проекта «Геном человека», в сфере ДНК возникла новая область — социальная аналитика. Миллионы людей захотели узнать историю своих предков и предрасположенность к болезням. Основатели перепрофилировали бизнес и открыли GT23 — бюджетную фирму по анализу ДНК. Однако у низкой цены была обратная сторона. Если крупные первопроходцы в этой области просили клиентов предоставлять ДНК для исследований на добровольной и анонимной основе, то GT23 не предлагала выбора. Низкая стоимость анализа компенсировалась тем, что собранные образцы и данные — по-прежнему анонимно — предоставлялись исследовательским центрам и биотехнологическим фирмам, готовым за это платить.
Этот шаг не обошелся без скандалов, но вся отрасль и так тонула в вопросах конфиденциальности и безопасности. Основатели GT23 отбили нападки простым объяснением: сдача ДНК — это, по сути, волонтерство ради науки. И они вышли на рынок. Рынок отреагировал мгновенно. Да так бурно, что всего через год с небольшим основатели решили сделать компанию публичной. Пятеро создателей позвонили в колокол на Нью-Йоркской фондовой бирже, когда торги акциями их компании открылись — по иронии судьбы или просто по совпадению — на отметке двадцать три доллара за штуку. За одну ночь они стали миллионерами.
Затем мне попалась более свежая статья в «Сайентифик Американ» под заголовком «Кто покупает ДНК у GT23?». Это была врезка к большому материалу, исследующему этические проблемы и вопросы конфиденциальности в свободном мире ДНК-анализа. Автор нашел источник внутри GT23 и раздобыл список университетов и биотехнологических центров, покупающих данные у компании. Спектр был широк: от лабораторий Кембриджского университета в Англии и биолога из Массачусетского технологического института до небольшой частной исследовательской лаборатории в Ирвайне, штат Калифорния. В статье говорилось, что ДНК участников GT23 (компания избегала слова «клиенты») использовалась в исследованиях генетической подоплеки множества болезней и недугов, включая алкоголизм, ожирение, бессонницу, болезнь Паркинсона, астму и многое другое.
Разнообразие исследований, в которые внесли вклад данные GT23, и польза, которая могла из этого выйти — не говоря уже о потенциальных прибылях университетов, «Большой фармы» и производителей оздоровительных товаров, — ошеломляли. В статье упоминалось исследование Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, посвященное чувству сытости и генетическим корням ожирения. Косметическая компания использовала участников GT23 для изучения старения и появления морщин. Фармацевтическая компания выясняла, почему у одних людей ушной серы больше, чем у других, а лаборатория в Ирвайне изучала связь генов с рискованным поведением: курением, употреблением наркотиков, сексуальной зависимостью и даже превышением скорости за рулем. Все эти исследования были направлены на понимание причин человеческих недугов и разработку лекарств и поведенческой терапии для их лечения.
Всё это казалось благим делом и приносило прибыль — по крайней мере, основателям GT23.
Но основная статья, к которой прилагалась эта врезка, бросала тень на все хорошие новости. В ней сообщалось, что надзор за миллиардной индустрией генетической аналитики возложен на Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA), которое до недавнего времени полностью игнорировало эти обязанности. Статья цитировала свежий отчет «Национального исследовательского института генома человека»:
  
«До последних лет «FDA» предпочитало применять "принцип усмотрения" к подавляющему большинству генетических тестов. «FDA» может использовать такое усмотрение, когда имеет полномочия регулировать тесты, но решает этого не делать».