Честное предупреждение

Эта фраза могла бы слово в слово повторить некролог Шарлотты Таггарт. В наши дни «обрести семью» обычно означало ДНК-тест. Существовали компании по анализу наследственности, которые использовали онлайн-базы данных для поиска родственных связей, но ДНК была самым коротким путем. Теперь я был убежден, что и Шарлотта Таггарт, и Мэллори Йейтс искали родственников через ДНК-анализ. Как и Кристина Портреро. Совпадение касалось уже трех женщин и, возможно, включало всех четверых.
  
Следующие двадцать минут я потратил на поиск контактов родственников и друзей Мэллори Йейтс и Шарлотты Таггарт в социальных сетях. Каждому из них я отправил одно и то же сообщение с вопросом: сдавал ли их близкий человек ДНК в аналитическую компанию и, если да, то в какую именно. Еще до того, как я закончил рассылку, мне на почту пришел ответ от Эда Йегерса.
«Познакомился с ней через GT23. Это было всего за 6 недель до ее смерти, так что встретиться лично не успели. Кажется, она была очень хорошей девушкой. Какая жалость».
Адреналин хлынул в кровь, словно прорвало плотину. У меня было два подтвержденных случая с редкой причиной смерти и отправкой ДНК в «GT23». Я быстро вернулся к статье о Джейми Флинн в газете Форт-Уэрта, нашел имя ее отца и название семейного бизнеса по продаже сапог, ремней и товаров для верховой езды. Погуглив компанию, я нашел номер главного офиса и набрал его. Ответила женщина, и я попросил к телефону Уолтера Флинна.
— Могу я узнать, по какому вопросу? — спросила она.
— Насчет его дочери Джейми, — ответил я.
Никому не нравится причинять людям боль, бередить старые раны. Я знал, что этот звонок сделает именно это. Но я также знал: если мое чутье меня не подводит, со временем я смогу облегчить это горе, дав ответы.
После очень короткого ожидания трубку взял мужчина.
— Уолт Флинн, чем могу помочь?
У него был властный техасский говор, не терпящий возражений; полагаю, такой акцент передавался в этих краях из поколения в поколение. В моем воображении возник образ «человека Мальборо» в белом стетсоне, сидящего верхом на лошади, с сурово сжатыми губами на точеном лице. Я тщательно подбирал слова, не желая, чтобы он отмахнулся от меня или разозлился.
— Мистер Флинн, простите за беспокойство. Я репортер из Лос-Анджелеса, работаю над материалом о необъяснимых смертях нескольких женщин.
Я выждал паузу. Наживка была заброшена. Теперь он либо клюнет, либо бросит трубку.
— И это касается моей дочери? — спросил он.
— Да, сэр, возможно, — ответил я.
Я не стал заполнять повисшую тишину словами. На фоне послышался шум, похожий на льющуюся воду.
— Я слушаю, — сказал он.
— Сэр, я не хочу причинять вам лишнюю боль. Я глубоко соболезную вашей утрате. Но могу я говорить с вами откровенно?
— Я все еще на линии.
— И не для печати?
— Разве не я должен ставить это условие?
— Я имею в виду, что не хочу, чтобы вы пересказывали наш разговор кому-либо, кроме вашей жены. Договорились?
— Пока договорились.
— Хорошо, тогда я выложу все как есть, сэр. Я расследую... Простите, у нас плохая связь? Я слышу какой-то шум...
— Это дождь. Я вышел на улицу, чтобы поговорить без свидетелей. Я поставлю на беззвучный режим, пока вы говорите.
Линия затихла.
— Э-э, хорошо, отлично, — продолжил я. — Итак, я изучаю смерти четырех женщин в возрасте от двадцати двух до сорока четырех лет в разных частях страны за последние полтора года. Во всех случаях причиной смерти была названа атланто-затылочная дислокация — или АЗД. Две смерти, одна здесь и одна во Флориде, классифицированы как убийства. Ода считается несчастным случаем, но мне она кажется подозрительной. И четвертая — случай вашей дочери — официально числится как «смерть при подозрительных обстоятельствах».
Флинн выключил беззвучный режим, и я услышал шум дождя еще до того, как он заговорил.
— И вы утверждаете, что эти четыре случая как-то связаны?
В его голосе сквозило недоверие. Я рисковал быстро потерять его, если не изменю тон.
— Я не уверен, — сказал я. — Я ищу общие черты в этих делах и в судьбах женщин. Вы могли бы помочь, если позволите задать пару вопросов. Поэтому я и звоню.
Сначала он не ответил. Мне показалось, я услышал низкий раскат грома, подыгрывающий шуму ливня. Наконец Флинн отозвался:
— Задавайте свои вопросы.
— Хорошо. Сдавала ли Джейми перед смертью свою ДНК в лабораторию генетического анализа — для изучения наследственности или здоровья?
Флинн снова включил беззвучный режим. Ответом была тишина. Через несколько секунд я забеспокоился, не разъединился ли звонок.
— Мистер Флинн?
Шум дождя вернулся.
— Я здесь. Ответ таков: она только начала увлекаться этой темой. Но, насколько мне известно, результатов она не получала. Она говорила, что хочет как-то использовать это в своей докторской диссертации. Сказала, что заставила всех студентов в одной из своих групп сделать это. Как это связано с ее смертью?
— Я пока не знаю. Вы случайно не знаете, в какую компанию ваша дочь отправила ДНК?
— Некоторые студенты в ее группе — бюджетники. С деньгами туго. Они выбрали самую дешевую. Ту, что берет двадцать три доллара за тест.
— «GT23».
— Точно. Что все это значит?
Я едва расслышал его вопрос. В ушах стучал пульс. У меня было третье подтверждение. Каковы шансы, что три женщины, погибшие одинаковой смертью, отправили свою ДНК в «GT23»?
— Я пока точно не знаю, что это значит, мистер Флинн, — сказал я.
Мне нужно было следить, чтобы Флинн не перевозбудился от этой связи между делами так же, как я. Я не хотел, чтобы он побежал к техасским рейнджерам или в ФБР с моей историей.
— Власти знают об этом? — спросил он.
— Пока знать не о чем, — быстро ответил я. — Когда и если у меня будет твердая связь между делами, я пойду к ним.
— А как насчет этой ДНК-истории, о которой вы спросили? Это и есть связь?
— Я не знаю. Это пока не подтверждено. У меня недостаточно фактов, чтобы идти к властям. Это лишь одна из нескольких версий, которые я проверяю.
Я закрыл глаза и слушал дождь. Я знал, что к этому придет. Дочь Флинна была мертва, а у него не было ни ответов, ни объяснений.
— Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Флинн, — сказал я. — Но нам нужно подождать, пока...
— Откуда вам понимать? — перебил он. — У вас есть дочь? У вас ее отняли?
Вспышка памяти ударила меня. Рука, летящая мне в лицо, я уворачиваюсь от удара. Бриллиант царапает щеку.
— Вы правы, сэр, мне не следовало этого говорить. Я понятия не имею, какую боль вы несете в себе. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы разобраться. Я обещаю вам, что буду на связи и буду держать вас в курсе. Если я найду что-то твердое, вы будете первым, кому я позвоню. После этого мы пойдем в полицию, ФБР, куда угодно. Вы можете это сделать? Можете дать мне это время?
— Сколько?
— Я не знаю. Я не могу... мы не можем идти в ФБР или к кому-то еще, если у нас нет железных доказательств. Нельзя кричать «пожар», пока нет огня. Вы понимаете, о чем я?
— Сколько времени?
— Неделя, может быть.
— И вы позвоните мне?
— Я позвоню. Обещаю.
Мы обменялись номерами мобильных, и он попросил повторить мое имя, так как пропустил его в первый раз. Затем мы попрощались: Флинн пообещал сидеть тихо, пока не услышит меня в конце недели.
Мой телефон зазвонил, как только я положил его на рычаг. Это была женщина по имени Кинси Рассел. Она была одной из тех, кто оставил запись в онлайн-книге памяти Шарлотты Таггарт. Я нашел ее в Инстаграме и отправил личное сообщение.
— Что за статью вы пишете? — спросила она.
  
— Честно говоря, я пока не совсем уверен, — признался я. — Я знаю, что смерть вашей подруги Шарлотты была признана несчастным случаем, но есть еще три похожие смерти женщин, которые таковыми не являются. Я пишу о тех трех и просто хочу проверить случай Шарлотты, чтобы убедиться, что ничего не упущено.