Миры Бесконечности

Страх вперемешку с желчью скручивает мои внутренности и поднимается по горлу, обжигая его.
Будь у меня возможность, я бы шепнула Офелии, чтобы она позвонила в «Службу спасения». Но грабитель видит меня, а мне недостает храбрости.
Казалось, вся кровь в моем теле замерла. В голове метались мысли, но лишь одна повторялась снова и снова, звуча так же громко и отчаянно, как мой пульс: «Я не хочу умирать».
  
Но тут в зеркале я замечаю ее… девочку в дальнем углу торгового зала. Она пряталась за полками, из-за которых ее не видел грабитель. Она искала свою маму… пыталась добраться до нее. Оказаться в ее безопасных объятиях.
«Нет, – хочется мне закричать. – Сиди там. Он тебя не видит».
Но страх настолько силен, что лишает голоса.
И мне жаль, что я не могу ее успокоить. Мне хочется, чтобы она осознала, что все будет хорошо, если она останется сидеть на своем месте.
Но она не собирается это делать.
Девочка начинает ползти по проходу, и поначалу мне кажется, что все обойдется. Но затем она случайно натыкается на одну из полок, и что-то – пачка то ли крекеров, то ли чипсов – падает на пол. И этого достаточно, чтобы привлечь внимание грабителя.
Достаточно, чтобы он вскинул свой пистолет.
И на мгновение мне кажется, что я вижу в зеркале Мэй.
Мэй, маленькую девочку, которая нуждается в защите.
Испуганную, одинокую и оказавшуюся в опасности.
Не думая ни о чем, я выпрямляюсь и бросаюсь к грабителю.
Не знаю, что раздается первым: выстрел или крик матери девочки. Но это и не имеет значения, потому что они сливаются в единый звон в ушах.
Мир замедляется. Время замедляется. Я падаю… падаю… падаю.
А потом наступает тьма.
  
Глава 3
 
НЕВЕРОЯТНАЯ ТИШИНА.
Интересно, все ощущают подобное, умирая?
Все совсем не так, как я думала.
И при этом…
Именно…
Так…
  
Глава 4
 
Первое, что я вижу, открыв глаза, – яркий белый свет, а в голове лишь одна мысль: «Кто бы знал, что все разговоры о смерти правдивы?»
Но как только мои глаза привыкают к свету, я понимаю, что вижу небо сквозь оконное стекло.
И смотрю на солнце.
Я так резко сажусь, что боль тысячью маленьких иголок впивается в глаза. Тело тут же съеживается от боли.
Мне казалось, что люди не испытывают боли после смерти. Разве не так? Неужели нет такого правила?
Сжимая пальцами виски, я пытаюсь понять, очнулась ли я сразу после операции или провела в коме какое-то время. Может, врачам удалось меня спасти? Может, то, что я посчитала смертью, – всего лишь следствие анестезии?
– Как ты себя чувствуешь?
Я поднимаю глаза и вижу женщину с короткими темными волосами, сидящую рядом со мной. В ее голосе звучит забота, а не беспокойство. Но означает ли это, что со мной все хорошо?
Я выпрямляю спину и тут же вздрагиваю, потому что все тело ощущается так, будто прошло через мясорубку. Мне даже приходится закрыть глаза, чтобы перетерпеть боль. Я пытаюсь представить какую-нибудь умиротворяющую картину, которая окунула бы меня в радостные воспоминания, но вижу лишь черный ствол пистолета, направленного мне в грудь.
Когда я вновь открываю глаза, женщина протягивает мне круглую белую таблетку.
– Это поможет от мигрени, – говорит она с улыбкой, от которой на ее лице появляются морщины.
Я медлю. Сомнения грызут меня, а мысли в голове путаются, словно их окутало туманом. И мне не удается понять, где я, или сформулировать вопрос, чтобы спросить об этом.
Но уж точно не буду принимать лекарства.
Я качаю головой, надеясь, что она поймет меня. Сейчас мне хочется контролировать все. Ощутить, что я действительно очнулась.
Она убирает руку, и я вижу, что на ее рубашке нет бейджа с именем. А когда мне удается осмотреть комнату, становится понятно, что помещение не похоже ни на одну известную мне больницу. Здесь нет ни оборудования, ни проводов, ни пищащих звуков. В комнате не пахнет медицинским спиртом или стерилизованным пластиком. И обстановка слишком современная.
«Нет, не просто современная, а скорее… футуристическая», – понимаю я, рассматривая изогнутые окна и серебристые деревянные рамы.
А еще от меня не ускользает то, что рядом нет ни букета цветов, ни открытки.
Паника обрушивается на меня, как град в солнечный день, а каждая мысль, возникающая в голове, сопровождается резкой болью.
«Боже, родители хоть знают, где я? Неужели я не взяла с собой паспорт? Неужели меня не опознали и никто не знает, что в меня выстрелили на дрянной автозаправке где-то в глуши? Меня вообще ищут или я так долго провела в отключке, что они уже сдались?»
От этих мыслей я начинаю хмуриться:
– Кто-нибудь… кто-нибудь звонил моим родителям?
Я по привычке бросаю взгляд на запястье, но там нет часов O-Tech. А значит, и нет Офелии, которая могла бы мне помочь, хотя вряд ли у них не кончилась зарядка. Я не медицинский эксперт, но пересмотрела много фильмов и сериалов «Марвел», а в них даже Люк Кейдж провалялся в коме какое-то время после огнестрельного ранения.
Осознав, что у меня должен остаться шрам на груди, я поднимаю руку и обнаруживаю белую футболку, которая точно не принадлежала мне. А опустив глаза, вижу на себе штаны из такой же ткани. Интересно, что они сделали с моими вещами? Или мое черное платье залило столько крови, что его уже не очистить?
Женщина склоняет голову вбок:
– Ты помнишь, как тебя зовут?
– Нами. Нами Миямото. – Я замолкаю на мгновение, чувствуя, как начинает нарастать беспокойство, расползаясь ледяным ознобом по коже. – Мои родители Такеши и Клэр. Вы нашли мою сумку? Врачи связались с ними?
Боль пронзает череп, заставляя меня морщиться, но я не оставляю попыток собраться с мыслями. Как бы ни были плохи мои дела, я должна знать правду:
– Как давно я здесь?
– Недолго, Нами, – отвечает она.
Ее голос очень мелодичен. Но звучит заученно, словно она специально старается очаровать меня.
Я смотрю ей в глаза. Они голубые, но есть в них что-то неестественное. Словно кто-то выкрутил яркость на максимум. И тут я понимаю, что ее кожа тоже как будто светится.
Я выдыхаю, но не ощущаю тепла на губах.
В голове вспыхивает воспоминание о выстреле. Его эхо растянулось на несколько мгновений, а мое падение – и вовсе на целую вечность. Так что я осознала, что со мной произошло, еще до того, как тело коснулось пола.
– Я умерла.
Мне не требовалось подтверждения от женщины. Я не сомневалась, что так и есть.
Она вновь натягивает улыбку на лицо и медленно моргает.
– Проще всего, когда люди вспоминают об этом сами. Тогда они считают, что лучше контролируют ситуацию.
Перед глазами у меня проносится множество лиц – моих родителей, Мэй, Финна, Люси, человека в черной маске, – но ни одно из них не задерживается дольше мгновения.
– Но почему мне до сих пор больно?
Я показываю на свою голову, чтобы она наверняка поняла, о чем идет речь. Прошло еще не так много времени, чтобы случившееся отразилось болью в сердце.
– Такое ощущение, будто мозг пытается вырваться из черепа.
Женщина вновь раскрывает ладонь, на которой лежит белая таблетка.
– Это поможет.
Я поднимаю брови:
– В загробной жизни есть обезболивающее?
Она вновь улыбается мне, но улыбка не затрагивает глаз.
– Мы считаем, что знакомые формы не так ошеломляют, как принятые нами способы. – Она протягивает таблетку мне. – Это позволит завершить переход от смерти к загробной жизни. Твоя боль исчезнет. А разум обретет покой. И ты сможешь отправиться в рай за этими стенами.
Язык во рту еле шевелится. А голова словно ватой набита.
  
– Так это рай?
– Мы называем это место Бесконечностью. Оно создано из человеческого разума. – Ее голубые глаза сияют. – Когда физическое тело человека умирает, его разуму необходимо куда-то уйти. И оно попадает сюда – в мир, где можно существовать вечно.