Наедине с бывшим

– Добрый день, – говорю, забираясь на заднее сиденье.
– Привет, Милаша, – протягивает он, разглядывая меня через зеркало заднего вида.
Я тут же отворачиваюсь. Неприятный он все-таки тип. Мы нечасто сталкиваемся – сестра его сама разбирается с делами магазина. Но каждый раз, когда Виктор появляется в магазине, я ощущаю на себе его чересчур пристальный взгляд, от которого мурашки по телу.
  
Знала бы сразу, что придется с ним ехать, может, и отказалась бы.
– Так Лара-то сказала куда идти? – спрашивает Виктор.
– Сказала, вы объясните.
Он демонстративно хмыкает, а затем передает какой-то листок. Забираю тот – это оказывается талон для получения посылки в одном из отделений доставки. Судя по указанному весу, небольшая. Не успеваю даже слова сказать, как машина вдруг резко тормозит, так что я едва слышно охаю – ремень больно впивается в плечо даже через куртку.
– Да твою же… – Виктор осекается, оглянувшись на меня.
– Что там?
– Да долбонавт один. Сейчас я ему объясню, куда засунуть свои права, раз такой олень! – рычит мужчина, возясь со своим ремнем безопасности, который, похоже, заклинило.
Виктор вообще довольно крупный. Так что его угроза физической расправы выглядит не такой уж шуткой.
– Я лучше тогда пешком добегу, – торопливо говорю, глядя на адрес указанный в бумажке. – Тут недалеко, я знаю где это.
– Да погоди ты! Я сейчас…
Но я не слушаю – не хватало еще участвовать в разборках. И так день не задался, так еще и это!
Я выбираюсь из машины и захлопываю за собой дверь. Виктор тоже уже на улице – видимо, поборол несчастный ремень. Выглядит он по-боевому. Вообще как я поняла со слов Ларисы Петровны ее брат мужчина вспыльчивый. Так что ждать цивилизованного решения вопроса не приходится.
Перевожу взгляд в сторону и вижу перед его машиной темный внедорожник внушительных размеров. Судя по всему Виктор въехал как раз в его зад.
Я когда-то училась водить машину и точно помню, что мне твердил инструктор – виноват тот, кто сзади. Мол, должен держать дистанцию.
Не знаю, на что рассчитывает брат моей начальницы, но, похоже, у него своя правда.
Как только водитель внедорожника выходит из машины, Виктор сразу же бросается к нему с обвинениями.
А я замираю на месте. Хлопаю глазами, не веря тому, что вижу.
Ну, не бывает так. Неа. Не может быть.
Просто не может! За что, Вселенная?
Два года я спокойно жила, училась заново дышать, чтобы… что?
Виктор продолжает бросать претензии, но водитель внедорожника смотрят только на меня. В упор.
Мой первый и единственный мужчина. Антон Баринов. Тот, кто предал и выбросил меня из своей жизни.
 
2 Милана
 
Я не знаю, сколько это длится – секунду, две или несколько минут. Перед глазами проносятся те дни, когда я надышаться им не могла. Когда от одной только улыбки и его темно-зеленых глаз у меня слабели колени.
Я была влюблённой дурочкой, готовы ради любимого на все. Я верила ему беспрекословно, горела им, нашей любовью.
Правда, оказалось, что любовь-то была только у меня, а вот у Баринова – просто левак от невесты.
– …слышь, мужик, это вообще как? – голос Виктора доносится до меня словно сквозь вату.
Это помогает прийти в себя хотя бы немного. Да и Антон, наконец, переводит взгляд на брата Ларисы Петровны. А я, резко развернувшись, едва ли не бегу в ближайший переулок.
Не могу. Не хочу. Не готова!
Пусть все останется там, на дороге. Пусть он останется в прошлом! Я же смогла! Смогла пережить и сердце разбитое, и боль от предательства.
Петляю, боясь, сама не зная чего. Глупая иррациональная мысль, что Баринов броситься за мной, почему-то не покидает мою голову.
Дурочка. Ну, что я за дурочка? Как была наивной, так и осталась до сих пор. Нужна я ему сто лет. Он ведь и в прошлый раз не особенно-то хотел объясняться.
В отделении сервиса доставки людей немало, приходится отстоять длинную очередь, прежде чем я, наконец, забираю небольшую коробку для Ларисы Петровны.
Обратно в магазин возвращаюсь другой дорогой. Мне все еще крайне неуютно, и я словно ненормальная постоянно оглядываюсь по сторонам.
Только подходя к цветочному, я немного успокаиваюсь. В привычном месте стресс отступает, и в какой-то момент даже ловлю себя на том, что сама себя готова назвать истеричкой.
Ну, подумаешь, столкнулись в одном городе. В конце концов, такое бывает.
Уже стоя в дверях магазина, слышу возмущенный голос начальницы, которая отчитывает Аню за какую-то промашку.
– Но я же отметила! – возмущается подруга. – Я что, виновата, что нет на складе?
– Значит, надо было позвонить мне или самой договориться с начальником склада. Или…
Лариса Петровна замолкает, заметив меня.
– Ну, наконец-то! Тебя прямо только за смертью посылать!
Натянуто улыбаюсь, решив, что лучше не спорить. Начальница быстро подходит и, забрав коробку, прижимает ее к себе так, словно та очень очень важна.
– И раз уж ты так долго прогуливалась, задержишься сегодня.
– Но я же по вашему поручению ходила! – возмущаюсь, не сдержавшись.
Та смеряет меня недовольным взглядом.
– Я тебя на машине отправила, чтобы ты успела за прерыв. А ты пешком потащилась. Так что смену закроешь на час позже, – категорично заявляет начальница. – Если, конечно, местом своим дорожишь.
На это мне возразить нечего. Теперь, когда я связана договором ипотеки, мне нельзя терять работу. Да и если говорить откровенно, то несмотря на редкие странности Ларисы Петровны, найти вариант хотя бы равнозначный по оплате и уровню магазина будет сложно.
Спустя полчаса она уезжает, и лишь после этого мы с Аней можем выдохнуть.
– Чего она примоталась-то? – ворчит подруга. – Наверняка опять муженька своего на горячем поймала, а на нас сорвалась.
Вздрагиваю от ее слов, и образ Баринова, который померк, пока Лариса Петровна раздавала указания, снова встает перед глазами.
– Мужа? – переспрашиваю, отводя взгляд.
– Ну да, – кивает Аня. – Ты не знала? Он у нее кобель такой, знаешь, караул просто. Как-то приезжал к нам, а здесь еще Олеся работала, помнишь ее? – я коротко киваю, а подруга продолжает: – так вот он ей поулыбался в тот день, а потом я видела, как он ее подвозил к цветочному.
– Так это же ничего не значит, – говорю, скорее просто чтобы не думать о своей боли.
– Ага, и то, что он ее засосал глубоко в этой своей тачке, тоже не значит. Как и то, что через два дня после этого Олесю уволили по статье.
– Лариса Петровна узнала?
– Ага. Спалились они где-то, – кивает подруга. – Мы с Олеськой потом еще пару раз пересекались, так вот она и сказала, что мужик от нее гуляет напропалую, а она его любит и терпит.
Сглатываю тугой ком в горле и отворачиваюсь к стенду.
– Слушай, давай, может, хоть кофе попьем? – между тем предлагает подруга. – Поесть не успели, но хоть что-то.
– Ага, – рассеянно отвечаю. – Сходишь? Я пока прикрою.
До вечера мы не возвращаемся к разговору про начальницу и ее гулящего мужа. Покупателей, странное дело, тоже полно. Казалось бы, Новый год скоро – какие тут цветы, но нет. Я вообще заметила, что у нас здесь всегда полно клиентов – место удачное, да и товар всегда отличного качества. Так что работа всегда есть.
За час до закрытия Анюта собирается и, попрощавшись, убегает на свою репетицию – она учится в танцевальной студии и готовится к праздничному концерту, поэтому по утрам приходит пораньше, а по вечерам я ее прикрываю.
Когда, наконец, на часах ровно девять вечера, я с чувством выполненного долга переворачиваю табличку на двери и иду включать сигнализацию.
  
Выходя на улицу, я думаю о том, что вообще-то пора бы купить елку. Хотела в этом году живую – все-таки первый Новый год в своей квартире. А значит, лучше не откладывать и сходить на елочный базар, чтобы…
– Милана!