За пять минут до поцелуя. Акт 1

Я набрал ее номер. Гудки довольно быстро оборвались.
– Есть дело государственной важности, – начал без предисловий, не позволив Лиз произнести даже банальное «привет».
– Опять курсач за тебя сделать? – раздался в трубке ее усталый голос.
– Еще важнее. Операция «Спасение» объявляется открытой. Две пиццы, кола и худший боевик девяностых. Явка обязательна.
Лиза на секунду замолчала. Я успел подумать, что сейчас она откажется. Но потом раздался вздох. Знакомый и приятный.
  
– Поняла. Буду через полчаса. Мне, как обычно.
Она пришла одновременно с курьером, будто эти двое сговорились. На ней моя старая серая толстовка с дурацкой надписью «Я не спорю, потому что всегда прав», которую Лиз давным-давно у меня конфисковала и отказывалась возвращать. На ногах – нелепые носки с рисунком авокадо.
Никакой косметики. Волосы растрепаны. Она выглядит такой своей, такой домашней и родной, что вся неловкость, копившаяся неделю, на секунду просто взяла и испарилась.
– О, пахнет миром во всем мире и прощением всех грехов, – сказала девушка, разувшись и принюхавшись к аромату горячего теста и расплавленного сыра, который уже успел заполнить всю квартиру.
Я расплатился с курьером и внес в комнату две большие картонные коробки. Наш вечный компромисс. Мы никогда не могли договориться о начинке, поэтому всегда заказывали две разные пиццы. Сегодняшний набор был классическим. Моя – острая, как язык Катьки. Пепперони с двойной порцией перчиков халапеньо.
И ее – нежнейшая, сливочная «четыре сыра», которую я всегда прошу дополнительно посыпать пармезаном «для текстуры». Наш вечный бой огня и воды, остроты и мягкости.
– Дай угадаю, мы опять будем три часа спорить, какой фильм смотреть? – спросила девушка, следуя за мной на кухню.
– Нет, спорить не будем. Сегодня я диктатор. Фильм уже выбран.
Я заранее скачал старый боевик с каким-то усатым мужиком в главной роли. Фильм был откровенно глупым, с нелепым сюжетом и спецэффектами, от которых сегодня было только смешно. Но мы оба обожали его и знали наизусть почти все диалоги. Это был стопроцентно безопасный вариант. Никакой романтики, никаких сложных чувств. Только взрывы, погони и тупые шутки. То, что доктор прописал для лечения наших забарахливших «дружеских» отношений.
Мы перебрались в комнату и устроились на широком стареньком диване. Обычно садились рядом, почти вплотную, а пиццу сваливали на журнальный столик. Но сегодня все было иначе.
Лиза села на самый край дивана, а я – на противоположный. И коробки с пиццей мы, не сговариваясь, положили прямо между нами. Это расстояние сразу начало давить на голову, но ничего говорить я не стал.
Первые минут двадцать фильма прошли в полном молчании. Мы просто ели. Я впивался зубами в свой кусок. Пряный, солоноватый вкус колбасы, а следом – резкая, жгучая волна от халапеньо, которая приятно обжигала язык и заставляла кровь бежать быстрее.
Лиза аккуратно откусывала свой тягучий, сырный кусочек, наслаждаясь нежностью. Мы ели, и эта простая, до боли знакомая еда делала свое дело – медленно, но верно она растапливала лед.
«Я еще вернусь за тобой!» – пафосно прорычал герой с экрана в какой-то момент, угрожая главному злодею.
– И захвачу с собой друзей, – в унисон со мной прошептала Лиза и тихонько хихикнула.
Именно в этот момент стена дала трещину. Я чуть подвинул свою коробку к центру дивана. Лиза на секунду замерла, а потом сделала то же самое.
– Слушай, – кивнула она на мою порцию. – А дай попробовать. Что-то у тебя там слишком аппетитно пахнет.
– Лиз, она слишком острая для тебя.
– Ничего, я уже взрослая девочка. Справлюсь.
Я протянул ей кусок. Она с недоверием посмотрела на зеленые колечки перца, но все же решительно откусила. Ее глаза тут же округлились. Она смешно замахала рукой перед ртом, пытаясь сбить пламя.
– Это же просто огонь! Чем ты это запиваешь? Бензином?
– Я же предупреждал, – рассмеялся в ответ, не в силах сдерживаться, и протянул ей свою бутылку с ледяной колой.
Лиза сделала несколько больших, жадных глотков.
– Уф-ф, – выдохнула она. В глазах заплясали искорки. – Кошмар. Но, знаешь, бодрит. Хочешь моего сырного блаженства в качестве компенсации?
Она протянула мне свой надкусанный кусок. Я попробовал. Нежный, почти пресный вкус четырех сыров растекся по языку. Никакой агрессии, никакого вызова. Просто теплая, уютная и спокойная сытость. Абсолютная противоположность моей пицце. Как и сама Лиза.
Барьер окончательно рухнул. Коробки с пиццей перекочевали на пол, а мы наконец-то вернулись на свои законные места на диване.
Лиза расположилась поудобнее, поджав под себя ноги и укутавшись в мою толстовку. Я развалился рядом, закинув руку на спинку дивана. Мы снова начали комментировать фильм, спорить о том, выживет ли вон тот парень в красной рубашке – разумеется нет – и смеяться над старыми шутками.
Все стало как раньше. Почти. Только теперь я начал ловить себя на том, что постоянно смотрю на свою подругу. Замечаю, как она смешно морщит нос, когда герой говорит очередную глупость. Как теребит рукав моей толстовки, когда начинает уставать.
А она действительно устала. После той ее разгромной статьи про коррупцию в деканате ее весь день таскали по начальству. Она держалась молодцом, храбрилась, но я-то видел, как это вымотало.
Постепенно ее голова начала клониться набок. Лиза боролась со сном, как главный герой фильма боролся с армией плохих парней. Пару раз она вздрагивала и выпрямлялась, пытаясь ухватить нить сюжета, но сон был сильнее.
И вот, наконец, она сдалась. Ее голова медленно, почти невесомо, опустилась мне на плечо.
Я замер. Просто перестал дышать. На экране что-то взрывалось, машины летали в воздухе, но я ничего этого не видел и не слышал. Весь огромный мир сузился до одной точки. До теплой тяжести ее головы на моем плече. До запаха ее волос. До тихого, ровного дыхания у самого моего уха.
Я очень осторожно, боясь разбудить, повернул голову и посмотрел на Лиз. Она уснула, чуть приоткрыв рот. Выглядит такой спокойной и беззащитной.
Это не дружба. Черт возьми, какая к черту дружба? Друзья не смотрят так, как я смотрю на нее. У друзей не замирает сердце от простых слов.
Я честно пытался оттолкнуть эти мысли от себя, но с каждым разом становится все тяжелее.
Глядя на ее спящее лицо, я почувствовал, как внутри меня что-то сдвинулось с мертвой точки. Все, хватит. Я больше не могу врать. Ни ей, ни, что самое главное, себе. Я больше не могу играть роль «просто друга», когда от одного ее взгляда у меня внутри все переворачивается.
Не знаю, что будет завтра. Может, она испугается и убежит. Может, я все испорчу одним неловким словом и потеряю ее навсегда. Но я точно знаю одно – притворяться дальше сил нет.
 
Глава 4 – На самом деле я…
 
Солнце еще не встало, а я уже не спал. Точнее, я и не ложился толком. Мой диван, главное достояние однушки и по совместительству самое удобное место во вселенной, был оккупирован. Лиза спала, свернувшись калачиком под моим старым колючим пледом. Ее русые кудри разметались по подушке, которую я полночи заботливо подсовывал под ее голову, когда она сползала.
Сидя за своим столом и глядя на очередной проект, я никак не могу сосредоточиться. Все мысли там, на диване. Вчерашний вечер был до смешного банальным: мы заказали две огромные пиццы, включили какой-то дурацкий боевик, где все взрывалось, и Лиз просто уснула у меня на плече.
Дружба – это бетонная стена, которую я сам же и возвел между нами. Надежная, прочная, с идеальной геометрией. Вот только теперь мне отчаянно хотелось пробить в ней дверь. Или хотя бы окошко.
  
Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я отвлекся и пошел на кухню. Лучшее средство от экзистенциального кризиса – это рутина.
Достал пачку свежеобжаренных зерен. Арабика из Колумбии, с нотками ореха и шоколада. Засыпал их в кофемолку. Секунда, и по кухне разнесся густой, терпкий аромат. Кофеварка, старая и капризная, загудела. Пара щелчков, правильная температура, и вот уже в кружку полилась темная, обжигающая струйка.