Испытание огнем (СИ)

— Внучка у неё, Зоей звать... — голос старушки дрогнул, пальцы судорожно сжали край платка. — Золотая девчонка, двадцать два года всего. В медицинском училась, по вечерам в аптеке подрабатывала. И вот, две недели назад...
Она замолчала, глотнула воздух, будто захлёбывалась воспоминаниями.
— Пришла поздно, в одиннадцатом часу. Надежда говорит: "Что-то ты бледная", а та молчит. Прошла в комнату, встала посреди комнаты — и застыла будто свеча перед иконой. Руки вдоль тела, глаза открытые, но взгляд... — старушка содрогнулась, — будто сквозь стены смотрит. Не моргает, не дышит почти. Только лёгкая дрожь в пальцах, как у спящей собаки.
  
Я почувствовал, как Никак напрягся, услышав это сравнение.
— Сутки простояла так! — старушка выдохнула, и в её глазах вспыхнул ужас. — Ни капли воды не выпила, ни крошки не съела. Кожа как каменная! А когда Надежда попыталась поднести стакан к губам — зубы сжались так, что стекло треснуло. Утром соседка скорую вызвала, сама Надя ведь не хотела... — её голос сорвался на шёпот, — те приехали, посмотрели, переглянулись. Один в блокнот что-то записывал, другой по телефону шептался. Потом... забрали. Без объяснений. Будто не человека, а мешок с картошкой погрузили.
Её пальцы сжали платок так, что побелели суставы.
— И самое страшное, сынок... — она понизила голос до шёпота. — Когда её увозили, водитель скорой шепнул Надежде: "Таких, как ваша Зоя, в последнее время всё больше. Но я вам ничего не говорил".
— А где же... где она сейчас, не знаете? — осторожно спросил я.
Старушка покачала головой:
— Говорят, в какой-то спецбольнице. Но где точно, кто там врачи... — её голос сорвался. — Будто сквозь землю провалилась.
Мы ехали молча несколько минут. Только мотор равномерно гудел, а Никак время от времени поскуливал.
— Вот здесь меня высади, сынок, — старушка указала на остановку у супермаркета.
Я припарковался, вышел, чтобы помочь своей пассажирке. Когда она взяла мою руку, её пальцы были удивительно холодными, несмотря на тёплую погоду.
— Спасибо, — она сунула мне в ладонь смятую купюру. Как плата за рейс это было мало, но брать с неё денег мне не хотелось совсем.
— Не надо, бабуль...
— Бери, — она настойчиво закрыла мои пальцы вокруг бумажки. — Пусть будет. На удачу. Чтобы беда мимо прошла.
Когда она уже отошла на несколько шагов, что-то толкнуло меня её окликнуть:
— Бабушка! А... не было ли у Зои перед этим чего-то необычного? Может, она куда-то ходила, с кем-то встречалась?
Старушка обернулась. Её глаза в тени платка вдруг показались мне неестественно блестящими.
— Говорила, что видела во сне огонь... — прошептала старушка. — Большой, который не обжигает. А на следующий день... встала как столб.
Она резко развернулась и зашагала прочь, растворившись в утренней толпе.
Моя ладонь самопроизвольно сжалась — шрам заныл, будто кто-то провёл по нему раскалённой иглой. Что-то очень похожее снилось и мне не так давно...
Я медленно вернулся к машине, сминая в пальцах ту самую купюру. Бумажка была необычно тёплой, будто только что из чьих-то рук, хотя старушка вынула её из своей сумки. Никак не сводил с меня взгляда.
Только собрался завести двигатель, как телефон снова завибрировал. Я вынул его из кармана и взглянул на экран — "Настя".
Телефон подрагивал в моей руке. Я сглотнул ком, неожиданно образовавшийся в горле, прежде чем ответить:— Насть, привет...
Её голос казался островком спасения после леденящего рассказа старухи. Но даже сейчас, слушая Настю, я чувствовал — огонь из тех снов где-то рядом.
— Стас! — её голос звучал непривычно взволнованно. — Ты... ты в порядке?
— Да, вроде всё нормально. Ну пока, по крайней мере — ответил я, глядя в зеркало заднего вида. Почти пустая улица, только голуби копошатся у мусорных баков. — А что?
Настя на другом конце провода сделала паузу. Я услышал, как она переводит дыхание.
— Я видела тебя во сне. Плохом, — она говорила быстро, слова слегка накладывались друг на друга. — Не помню деталей, но... я проснулась вся в поту. Сердце колотилось. Мне нужно было тебе это сообщить. Волнуюсь за тебя.
Я закрыл глаза на секунду. В голове всплыло лицо Кати с её "огненными" ногтями, старушка с историей про Зою, звонок от Лены... А теперь ещё и Настин сон.
— Спасибо, что предупредила. И за волнение тоже — сказал я искренне и губы тронула лёгкая улыбка. — Я... буду осторожен.
— Ты точно от меня ничего не скрываешь? — в голосе девушки зазвучали нотки подозрения. — Я так и не дождалась от тебя приглашения на кофе.
Я посмотрел на Никака. Пёс уставился на меня, будто ждал ответа.
— Просто сложный период, — уклончиво ответил я. — Как твой салон? Всё хорошо?
Настя вздохнула — она явно поняла, что я пытаюсь сменить тему.
— Да ладно тебе, Стас. Если что-то случится — звони сразу, понял? Не геройствуй.
— Обещаю, — я вновь улыбнулся, хотя знал, что она этого не видит. — Спасибо за заботу.
— Береги себя, — её голос смягчился. — И пса своего тоже. Кстати, его там купать ещё не пора?
— Да вроде бы нет. Насть, а как нужно определить в этом случае, что время пришло?
— Ох, Каримов! Этот момент ты точно не пропустишь. Самый верный признак — это запах!
Мы немного посмеялись. После того как попрощались, я ещё секунду держал телефон в руке, глядя на потухший экран. Затем завёл двигатель — «Калина» вздрогнула и заурчала.
— Ну что, пёс, — сказал я, выезжая на шоссе. — Похоже, день сегодня обещает быть напряжённым.
Никак фыркнул и уткнулся носом в приоткрытое окно. Я прибавил скорость, думая о вечерней встрече. Вдруг в зеркале заднего вида появился чёрный внедорожник без номеров и пристроился в нескольких метрах позади. Никак зарычал, шерсть встала дыбом.
— Неужели уже началось?..
 Глава 14. Стрелка 
День неспешно клонился к вечеру, и небо над городом висело тяжёлое, как мокрое одеяло. Я вёл «Калину» по сужающемуся шоссе в сторону окраины, где Москов уже сдаётся глухим промзонам и ржавым ангарам. В воздухе пахло недавним дождём, смешанным с чем-то едким, словно где-то неподалёку снова горели покрышки. Или что похуже. Радио я выключил ещё утром, когда вместо новостей оно начало шипеть и бормотать что-то про «огонь… огонь…». Теперь в салоне было тихо, только двигатель гудел да Никак посапывал на переднем сиденье, свернувшись клубком. Его шерсть блестела в тусклом свете, и я невольно подумал, что он гармонично вписался в интерьер автомобиля.
Я взглянул на часы — 15:50. До заправки, где ждал Роман, оставалось минут пять. Пальцы сами потянулись к ладони, на которой под кожей пульсировала метка. Она была тёплой, как всегда, когда что-то шло не так.
Я мотнул головой, отгоняя посторонние мысли. Не время.
Впереди показалась обшарпанная заправка с мигающей вывеской «Тракт». Брат стоял у своей «девятки», старой, как мои воспоминания о юности. Он курил, оглядываясь по сторонам, будто ждал, что из-за угла выскочит налоговый инспектор. Заметив меня, затушил окурок ботинком и двинулся к машине. Я притормозил и открыл дверь.
— Никак, давай назад, — сказал я, похлопав пса по спине. Он фыркнул, сверкнул глазами, но послушно перебрался на заднее сиденье, растянувшись там, как царь на троне. Брат сел в машину, принеся с собой запах табака, пота и дешёвого одеколона, который он, видимо, считал стильным.
— Здорово, Стас, — выдавил он, захлопывая дверь. Его голос подрагивал, как струна на старой гитаре. — Думал, опоздаешь.
— Я всегда вовремя, — ответил, трогая с места. — Это ты любишь на полчаса задерживаться.
  
Он хмыкнул, но смех вышел натянутым. Я покосился на него. Ромаш выглядел, как загнанный зверь: небритый, с красными глазами. Он теребил рукав и чесал нос, пока телефон в его руке мигал, как тревожный маяк. Братишка всегда так делал, когда врал или нервничал. Сегодня, похоже, было и то, и другое. Телефон в его руке мигал уведомлениями, и он то и дело бросал на экран быстрые взгляды, словно чего-то ждал.