Испытание огнем (СИ)

Она кивнула, слушала внимательно, и под её взглядом я вдруг почувствовал себя пацаном, который хвалится перед старшими, но мне было плевать — я просто выговориться хотел.
— Бабуль, а ты что скажешь? Как мне быть? — спросил я прямо, потому что устал гадать сам.
— Время всё расставит на свои места, сынок, — ответила она уклончиво, и голос её стал глубже, как будто она знала гораздо больше, чем говорит. — Любовь — как огонь. Или согреет, или спалит дотла..
  
— Это типа, ждать, пока само рассосётся? — нахмурился я, и в голосе моём мелькнуло раздражение.
— Не только ждать, но и делать, — усмехнулась она. — Я вижу ты сильный, справишься.
Проехали километров пятьдесят, лес сгущался, ни деревень, ни заправок, только тишина, нарушаемая гулом мотора и шелестом ветра в ветках.
— Останови тут, сынок, — сказала она вдруг, и я чуть не поперхнулся от неожиданности, но руки сами повернули руль к обочине.
— Тут? — переспросил я удивлённо, оглядываясь по сторонам. — Да тут ничего нет, ни тропинки, ни следа, куда же ты пойдёшь, бабуль?
— Да всё сынок, приехала я, — ответила она, и улыбка её стала шире, глаза заблестели, как у кошки, которая видит добычу.
Притормозил, пыль поднялась. Вылез, помог ей спуститься. Вытащил старухин узелок, поставил на траву. Она мельком взглянула на него, выпрямилась, а потом одарила меня таким взглядом, что мурашки побежали по спине, но я лишь усмехнулся в ответ. Никогда не был пугливым.
— Добрый ты, Стас, сильный, — сказала она тихо, и голос её стал твёрже, глубже, как будто не старуха говорила, а кто-то другой. — Дай-ка мне левую руку. Покажи ладонь, не бойся.
— Зачем это? — нахмурился я, но любопытство пересилило, и я шагнул ближе, протянув руку. — Вот, — но тут же резко убрал назад.— И что дальше?
— Дай, говорю, увидишь, — повторила она, и в голосе её была сила, от которой я невольно замер.
Рука ладонью вверх вновь подалась к старухе. Её ноготь впился в ладонь как раскалённый гвоздь. Боль вывернула сознание наизнанку — на миг я увидел себя со стороны: маленькую фигурку посреди бесконечного леса.
Немного придя в себя, посмотрел на свою руку. Там уже появилась алая кровь и капля её упала на траву, но тут же рана начала затягиваться, прямо на моих глазах, и вместо неё остался шрам, маленький, чёткий, светлый, в форме стрелы, будто кто-то вырезал его нарочно. Сердце заколотилось, я замер, глядя на это, а внутри всё кипело: и удивление, и злость, и страх, но я взял себя в руки, поднял голову и уставился на старуху.
— Это что ещё за фокусы, бабуль? — вырвалось у меня.
— Подарок мой тебе, Стас, — сказала она спокойно, и глаза её сверкнули, как угли в костре. — За доброту твою, за силу. Чтобы не забывал меня никогда.
— Какой подарок? Ты кто вообще такая? — шагнул я к ней, и голос мой стал громче, потому что это уже не лезло ни в какие ворота.
— Узнаешь, когда время придёт, — усмехнулась она каким-то молодым, звонким, как у девчонки, голосом.
— Ты похож на отца, — сказала она, став серьёзной. — Он тоже видел дороги, которых нет. И тоже... не вернулся с той тропы. Но ты сильнее. Потому я и выбрала тебя.
— Ты что-то знаешь о нём?, — спросил я у старухи чуть громче, чем следовало.
Она в ответ лишь загадочно улыбнулась и пробормотала: «Придёт время — и ты узнаешь».
— Да что ты заладила с этим «увидишь», «узнаешь»? Говори прямо! — рявкнул я, но она улыбнулась ещё шире и отступила на шаг в сторону леса.
В это же мгновение я почувствовал себя героем какого-то фантастического фильма, потому что прямо передо мной вместо дряхлой старушки стояла женщина, лет около сорока, стройная, с тёмными волосами, которые вырвались из-под платка, и янтарными, пронзительными, как у волчицы, что смотрит на добычу, глазами.
Кожа гладкая, улыбка острая, она посмотрела на меня в последний раз, шагнула в чащу, и тень её мелькнула между деревьев, а потом и вовсе пропала, будто растворилась в воздухе.
Я же остался стоять, как дурак, с бешено стучащим сердцем и ладонью, которая горела. Шрам пульсировал, будто под кожей затаилось живое существо. Я сжал кулак — боль была реальной. Значит, и старуха, и её превращение... не галлюцинация? "Чёрт, да я вообще в употреблении запрещёнки не замечен", — усмехнулся немного нервно, но смех застрял в горле. В воздухе запахло гарью, хотя вокруг не горело ничего.
Пот стекал по шее, а в голове гудело. Я потёр ладонь, где остался шрам. Он был тёплый, будто живой. Удивление накатило — не из-за неё, а из-за себя самого.
Мир вокруг казался другим, словно воздух стал гуще. Лиственные деревья шептались, их ветки тянулись ближе к дороге. Ветер шумел в листве и звук был похож на низкий шёпот. Тишина после разговора не успокаивала, а давила чем-то невидимым. В тенях что-то мелькнуло, но я не успел разглядеть.
Сел в фуру, руки дрожали от странного возбуждения. Завёл движок и поехал дальше. В голове крутилось: всё изменилось, не только во мне, но и вокруг. Я ещё не понял как, но чувствовал — скоро узнаю. Шрам на ладони вдруг заныл острее.
Машинально взглянул на навигатор — и кровь застыла в жилах. Экран показывал, что я всё ещё стою на том самом месте, где подобрал старуху. Красная линия маршрута обрывалась тут же, будто последние полчаса фура не двигалась с места.
— Какого чёрта... — Я высунулся в окно. Ни следов колёс на пыльной обочине, ни сломанных веток — только глухая стена леса, безмолвная и слишком уж густая.
В ушах зазвенело. Кабина, ещё минуту назад пахнувшая бензином и потом, теперь отдавала сыростью и прелыми листьями. Даже воздух стал другим — плотным, как перед грозой. Я рванул рычаг передачи. «Неважно, что это было. Ехать. Быстро.»
Навигатор мигнул и заработал снова, показывая дорогу на Самару. Как будто ничего не произошло. Но шрам на ладони говорил: «Произошло, Стас, произошло».Через двадцать километров я свернул на полузаброшенную заправку — бензин был на исходе, да и руки всё ещё дрожали после встречи со старухой.
Вылез из кабины, потянулся. Воздух пах бензиновой гарью и чем-то приторным, словно горела пластмасса.Заправщик — коренастый мужик с выцветшими наколками на смуглых руках — медленно подошёл, жуя резинку.
— Полный бак, — сказал я, потирая ладонь. Шрам под пальцами был горячим.
Пока он возился с пистолетом, мой взгляд зацепился за пожелтевшую газету на стене будки:
"Семья сгорела заживо в частном доме под Уфой. Причины пожара не установлены."
Дата — ровно 15 лет назад. Месяц, когда пропал отец.
— Ты с Уфы? — заправщик прервал мои мысли, вытирая руки о рваные джинсы.
— Через неё.
Он кивнул, потом вдруг прищурился:
— Лесом ехал?
Пальцы сами сжались в кулак.
— А что?
— Да так... — он оглянулся, хотя вокруг никого не было, — местные дурацкие байки. Говорят, там бабка бродит. Огненная. Кто её встретит — тому либо удача, либо... — он сделал жест, будто нож проходит по горлу.
Я достал из кармана пачку денег и приготовился рассчитаться.
— Две тысячи, — объявил заправщик.
Я передал ему несколько бумажек.
— Держи сдачу, - сказал он, протягивая мне купюру с обгорелыми краями.
Я замер:
— А это что?
— Что? — он посмотрел на деньги, затем рассмеялся. — О, это. У нас такие не редкость. Да и встречаются... — он многозначительно постучал пальцем по газете за спиной, — не первый раз уже. Бери сдачу.
Когда я заводил двигатель, в боковом зеркале мелькнуло движение. Показалось, что за дальним резервуаром, в тени, стояла согнутая фигура в платке. Но когда я резко обернулся, там никого не было. Только ворох опавших листьев кружился на асфальте, будто кто-то только что прошёл.
  
Заправщик махнул мне вслед, но в его глазах читалось что-то странное — не страх, а скорее... понимание.
Когда я наконец тронулся, шрам пульсировал в такт стуку клапанов.
 Глава 2. Авария 
Приложение такси мигнуло новым заказом как раз, когда я объезжал пробку у «Каганской». Город шумел за окном, а я думал о том, как три месяца назад Лена выставила меня за дверь нашей — теперь уже только её — квартиры. "Хватит мотаться, будь дома", — просила она. Согласился, стал таксистом...