Наивная смерть

– Да, да, да! В фитнес-центре рано утром, а потом в столовой перед началом уроков. Я же вам говорил.
– О чем вы с мистером Фостером говорили в фитнес-центре?
– Мы не говорили. Я вам так и сказал.
Ева перелистала распечатку.
– Но прежде у вас не раз возникала возможность поговорить с убитым.
– О господи, ну разумеется. Мы же вместе работали.
– У вас с ним бывали разговоры, которые можно назвать не слишком дружественными?
– Понятия не имею, о чем вы говорите.
Ева сложила руки на папке с делом и послала ему обворожительную улыбку.
– Ну что ж, позвольте мне пояснить. Когда мистер Фостер надрал вам уши за приставания к коллегам и матерям учеников, вы сочли бы эти разговоры дружелюбными по своей природе?
– Я считаю данный вопрос оскорбительным.
– Из имеющихся у нас заявлений женщин, которых вы домогались, следует, что многие из них находят ваше поведение оскорбительным. – Ева закрыла дело и опять улыбнулась ему. – Бросьте, Рид, мы же с вами понимаем, что к чему. Эти женщины не жаловались. Им льстило ваше внимание, их это волновало. Вы их не били, не насиловали. Все было по взаимному согласию, и Фостер – насколько я понимаю – сунул нос, куда не надо.
Уильямс перевел дух:
– Позвольте мне кое-что пояснить. Я никогда не отрицал, что имею успех у женщин, и этот успех выражается в сексуальных контактах. И нет ничего незаконного в том, что я имею успех кое у кого из коллег и матерей учеников, если на то пошло. Может, это неэтично, да, я это допускаю. Но не противозаконно.
– К вашему сведению, это как раз противозаконно – вступать в половые контакты в учебных заведениях, где присутствуют малолетние. Поэтому, если вы, как вы выражаетесь, «имели успех» в школьных стенах во время уроков, – а вы ведь держите запас презервативов в школьной раздевалке, – значит, вы совершили преступление.
– Это бред.
– Вам это, конечно, покажется мелочной придиркой, но я обязана следовать закону. Я, конечно, могу обратиться в учительский профсоюз, пусть они с вами разбираются, но мне нужны детали для протокола.
– Я никогда не вступал в половые контакты в зонах, куда имеют доступ ученики.
– Но вы вступали в половые контакты в зонах, куда имел доступ убитый. Верно?
– Возможно, но мы же говорим о взрослом мужчине. Я хотел бы знать, что именно вы имели в виду, когда говорили, что некоторые женщины находят мое поведение оскорбительным и что они якобы сделали заявления по поводу своих отношений со мной.
– Не могу назвать вам имена, таков был наш с ними уговор. Как я уже говорила, для меня очевидно, что все было по обоюдному согласию. Кто знает, почему они сейчас пошли на попятный.
– Я думаю, это следствие шока после убийства, – вставила Пибоди. – Эти женщины не привыкли общаться с полицией, и когда им приходится это делать, тем более по такому шокирующему поводу, как убийство, они невольно выбалтывают, что у них на уме. Мы должны это расследовать, мистер Уильямс. Поверьте, мы сами не в восторге от такой работы. Мой лозунг – «Живи и давай жить другим». Но не все так думают, и наша обязанность – все выяснить.
– У меня были сексуальные контакты. Но ведь никто не пострадал. Конец истории!
– Но Крейг Фостер этого не одобрял, – подсказала Ева.
– Редкостный пуританин – и это при такой горячей женушке!
– А вы и за ней тоже ухлестывали?
– Просто прощупал, когда он поступил к нам на работу и впервые привел ее на школьную вечеринку. В тот момент она была слишком увлечена им, их браком. Я решил дать им несколько месяцев. Супружеские отношения приедаются, я бы попробовал еще раз. Но кругом и других полно. Я знаю, что делаю.
– Не сомневаюсь. Может, Крейг вам слегка завидовал? Как вы думаете?
Уильямс поднял брови:
– Мне это как-то в голову не приходило, но очень даже может быть. Вполне вероятно. Парень он был неплохой, и чертовски хороший учитель, это я должен признать. В основном мы с ним ладили совсем неплохо. Но он и впрямь совал нос в мои личные дела. Давил на меня.
– Он вам угрожал?
– Ну, угрозой я бы это не назвал…
 
– А чем назвали бы?
– Нотацией. – Уильямс закатил глаза.
– А эта нотация разве не заставила вас прервать вашу бурную деятельность?
– Я стал действовать более осмотрительно, скажем так. Более избирательно. – Уильямс пожал плечами. – Нет смысла нарываться на скандал.
– А вас не беспокоило, что он пойдет со своими разоблачениями к Моузбли или даже обратится через ее голову к попечительскому совету?
Теперь Уильямс самодовольно усмехнулся.
– Для этого, я думаю, у него кишка была тонка. Он не любил поднимать волну. Короче, для меня это не было проблемой.
– Ну что ж… – Ева потянула себя за ухо. – Может, и для него это не было бы проблемой, знай он, что в своих личных делах вы используете запрещенные вещества.
– Что?
– В народе они называются «шлюха» и «кролик». Мы нашли их в ящике у вас в спальне. О, я разве не сказала, что на основе собранной информации и полученных заявлений мы затребовали ордер на обыск вашей квартиры? И нам его дали. Вы скверный мальчишка, Рид. Очень, очень скверный.
– Да это неслыханно! Это провокация.
– Вот ордер. – Ева вынула из папки бумажную копию. – Мы крайне отрицательно относимся к хранению и использованию подобных веществ. И тут никакого «Живи и давай жить другим» быть не может. Точно так же смотрит на дело попечительский совет. Держу пари, совет директоров школы Сары Чайлд и профсоюз учителей придерживаются того же мнения. И вот еще что, – продолжала Ева, заметив, что Уильямс начал потеть. – Я по природе своей подозрительна, работа у меня такая. Вот я и подумала: если парень может найти и купить эту наркоту – довольно дефицитную и редко встречающуюся, надо признать, – что ему стоит найти и купить немного яду? Устранить угрозу. Он ведь на вас надавил, так?
Ева встала, обогнула стол, встала у него за спиной и наклонилась к его плечу.
– Настырный ублюдок, суется в твою личную жизнь со своими пуританскими взглядами. У тебя был такой цветущий сад: коллеги, персонал, мамаши, нянечки, опекунши. Для такого парня, как ты, это все равно, что срывать яблочки с низкой ветки. А он собирался отлучить тебя от ветки. Угрожал твоей работе, да нет, всей карьере.
– Ничего подобного не было! Ничему он не угрожал!
– Конечно, угрожал. Другие могли знать или догадываться, но они закрывали глаза на твои шалости. Их это не затрагивало. Не их забота. А этот взял на себя миссию исправления нравов. Читать тебе нотации? Да кто ему дал право, этому слизняку? И тебе день за днем приходится его видеть. Торчит перед носом, следит за каждым шагом: вдруг ты задумал то, что ему не понравится? Сидит за столом каждый день у себя в кабинете, приносит из дома аккуратно упакованный завтрак. Распорядок, каждый день один и тот же. Скукота! И при этом – заноза у тебя в заднице. Где ты взял рицин, Рид?
– Никогда в руках не держал никакого рицина. До сих пор даже не знал, что это такое. Я никого не убивал.
– Тебя, наверно, здорово злило, что Мирри Хэлливелл предпочитала заниматься с ним, а не кувыркаться с тобой в этой большой красной постели. До чего же обидно! Надо было с ним разобраться, сбить с него спесь. Вот ты и выскользнул из своего кабинета, когда его тоже на месте не было, и принял меры. Легко, быстро и чисто.
– Это ложь! Это безумие. Вы с ума сошли!
– А ведь есть способы все это смягчить, Рид. Скажи, что он тебя шантажировал, выслеживал, угрожал. Вопрос стоял так: или он, или ты. Ты должен был защитить себя.
– Я в тот день близко не подходил к его кабинету, я его не убивал. Ради всего святого! Я был не один, когда вышел из кабинета в то утро. У меня есть свидетель.
– Кто?
Уильямс открыл было рот, но тут же закрыл. Он пристально уставился на стол.
– Мне нужен адвокат. У меня есть право поговорить с адвокатом. Не скажу больше ни слова, пока не поговорю со своим адвокатом.