Прима (СИ)

– Тебя все ненавидят, и это тоже только начало, – обещаешь ты. Я растерянно смотрю на тебя, пытаясь понять, угрожаешь или по негласной традиции хочешь задеть меня обидным словом. 
– Если ты меня ненавидишь, это не значит, что меня ненавидят все.
– Тогда почему ты оказалась в мужском туалете? 
Я сглатываю и не нахожусь, что ответить. Вероятно, ты прав, и меня отправили сюда специально, чтобы высмеять. Может не открыто, но за спиной точно. В детском доме у нас тоже были девочки, которые любили поставить на место выскочек, правда, они не скрывали своей антипатии. В нынешнем мире мне приходится гадать, где поджидает опасность. Здесь принято носить маски. 
  
Ты выходишь первым, а когда выхожу я, то к своему удивлению, не попадаю в центр всеобщего внимания насмешек. Не потому, что никому не смешно, ведь меня даже ругает официант, со словами: “куда ты смотришь, где твое воспитание, деточка”. Я краснею, как бурак, и с ужасом жду порцию поругания от своих одноклассниц, только им до меня оказывается, нет дела. И все… из-за тебя.
Ты стоишь рядом с Ланой, диктуешь ей цифры своего номера, которые она аккуратным почерком выводит на салфетке. Кириленко смущена до кончиков ушей, она то и дело кусает губу и тайком поглядывает на тебя. А когда ты возвращается к своему столику, Лана еще долгое время не может прийти в себя. Она радостно говорит подругам, что ее впервые пригласил на свидание незнакомый мальчик. 
– Ты видела, какие у него часы? – пищит Кириленко, оценивая твое одеяние. И это она еще не знает, в каком доме ты живешь, и на какие курорты ездишь отдыхать. У тебя даже есть личный шеф-повар, который не готовит для меня и нашей матери. 
– А мобильник? 
– Ого! Да он какой-то из очень богатых, еще и милашка такой. Повезло тебе, Лана.
Дальше в их разговор я не вникаю, только сжимаю в руках салфетку. Мне казалось, что между нами с тобой нейтралитет, вроде мирного договора друг друга не трогать. Но теперь ты открыто пригласил на свидание девочку, которая хотела меня унизить. И это означает только одно – между нами скрытая война. 
Не понимаю, почему мне из-за этого настолько обидно. 
10 октября
Кто-то написал на моем ящике в раздевалке тушью «сука».
– Какой кошмар, – театрально сочувствовали одноклассники. Но я видела, что в целом им наплевать. И не только им. Учителям. Высшему руководству. Моей маме. А мне до слез обидно. Я ведь никому ничего плохого не делаю, просто пытаюсь оправдать возложенные на меня ожидания.
– Мам, я не понимаю, почему кто-то так сделал, – говорю почти шепотом я, когда мы сидим на кухне вечером. 
–Ты может, не устала, раз еще в силах думать о всякое ерунде? Тогда иди в зал и тренируйся, пока не отключишься. – Дан мне ответ. Неужели все родители общаются с детьми вот так? 
Сглотнув, я отодвинула от себя тарелку и поднялась из-за стола. В этот момент ты вошел на кухню, а может ты давно там стоял. Мы не обмолвились ни словом, но и без слов понятно, что ты радуешься, когда мне плохо. 
20 октября
Мы стоим у станков, разрабатывая мышцы, шаркая носками ног по полу. И Лана вполне ожидаемо получает на занятии выговор. Она допускает ошибки, которые в ее случае допускать нельзя. 
– Где ты вообще витаешь? Мне переставить тебя с середины в боковушку? – кричит педагог. 
Кириленко едва сдерживает слезы, потому что у центральной палки всегда стоят лучшие ученики класса, а в профессиональном балете, солисты. Боковушки для тех, кто выполняет упражнения хуже, они кто-то вроде рабов, необходимых для создания идеального образа дворянина, в нашем случае “Примы”. 
Даже на тренировках действует строгая иерархия, которая редко меняется. Попасть в центр равносильно тому, что оказаться среди звезд – на аллее славы. А если тебя выгоняют на боковую палку – это провал, похлеще катастрофы. Изначально, я тоже стояла среди неудачников, но с недавних пор мое место у центральной палки, что бесит многих девочек. 
Исключения почти не делают. И в то же время, я стала этим исключением. 
После занятий, в раздевалке, я слышу разговор Ланы с подругами. 
Ты бросил ее. Сказал, что она ужасно целуется и настолько худая, что тебе стыдно появляется с ней в компании своих друзей. Я не знаю, радоваться или нет, что ты поступил так с девушкой, которая, скорее всего, меня недолюбливает. 
Хотя… ты все-таки ужасен. Так нельзя поступать. С девушками нельзя.
Интересно, зачем ты это сделал?
  
Глава 08 - Даша
 
14 апреля 
В тринадцать лет меня впервые приглашают на свидание. И это не мальчишка с улицы, а один из одноклассников Гордеева. Он высокий, выше меня на две головы, но худощавый. У него очаровательные ямочки на щеках во время улыбки и прикольная майка с эмблемой группы Линкин Парк. 
Он пожимает мою руку, называя свое имя. Максим. Звучит классно. И ладонь у него теплая, приятная, словно он пользуется специальным кремом, чтобы не было грубоватости на коже. Вообще я не планировала до восемнадцати общаться с мальчиками, но этот так мил, и у него смешные шутки. Поэтому я решаю после тренировки пойти не отдыхать как обычно, а идти с ним гулять. 
Но мое решение не нравится тебе. 
Ты подлавливаешь меня в коридоре, перегораживаешь дорогу и строго смотришь. Мы все-таки на линии войны, наверное, не будь мамы на моей стороне, ты мог бы учудить что-то ужасное. 
– Не смей лезть к моим друзьям, – грубо приказываешь, смотря прямо мне в глаза. 
– Твой друг сам меня пригласил, не ты, – бурчу я. – Поэтому, отойди. 
– Дашка, – раньше ты никогда не обращался ко мне по имени, обычно “тыкал” или говорил “эй”. Для меня это что-то новенькое. – Предупреждаю. Иначе будешь жалеть о последствиях. 
Я ничего не отвечаю, лишь задираю носик и обхожу тебя дугой. Мне наплевать на твои слова, как и тебе на мои. Я искренне не понимаю, почему ты так эгоистично себя ведешь: хватаешь меня за запястье, и наши взгляды в этот момент пересекаются. Твой глубокий и мрачный, словно ночь перед бурей. В твоих глазах такая решимость, нескрываемая сила и уверенность, что я интуитивно вся сжимаюсь. 
– Глеб, – только и могу выдать, стараясь отвести взгляд первой. А ты лишь сильнее сжимаешь мое запястье так, будто вот-вот сломаешь мне руку. 
– Когда ты уже перестанешь быть такой дурой? 
– Сам такой! – взрываюсь я и дергаю руку. 
Ухожу, нет, убегаю. И наплевать, что со стороны мой побег, вероятно, выглядит трусливо. Лучше держаться от тебя на расстоянии, нежели пытаться подружиться. Ты уже дал понять – семьей нам не стать. Я навсегда чужачка в твоем сердце. Рядом со мной тень твоей ненависти. 
Но несмотря на этот разговор, я все равно принимаю решение идти на свидание с Максимом в следующую субботу в семь часов вечера. Впервые вру маме, иначе она бы не отпустила. Для нее наличие друзей, когда есть балет – табу. Мне неприятно ее обманывать, и при разговоре я слишком открыто тереблю края плиссированной юбки. 
– Ты не заболела случаем? – уточняет она. – Сейчас не время. Отлежаться не выйдет, не под конец полугодия. 
– Нет, просто хочу сходить в книжный. 
– Ладно, – мама машет рукой, жестом намекая, чтобы я уходила. И я ухожу, еще не представляя, чем закончится мое первое в жизни свидание. 
***
Поход в кино отменяется – Максим заболел. Правда, он просит приехать к нему в гости на дачу, где его бабуля пытается лечить всякими народными способами. И я соглашаюсь, без всякой задней мысли. Надеваю кораллового цвета сарафан, он тонкий и легкий, самое то для мая. Материал струится по телу, создавая ощущение свободы. Я кружусь в нем перед зеркалом, улыбаюсь сама себе и даже грущу, что у меня нет косметики. Золотистого цвета волосы, которые в ту пору у меня по плечи, распускаю, и они каскадом струятся по спине.