Прима (СИ)
Она уходит, а я бегу в туалет. Меня тошнит. От себя. От еды. От балета.
Ненавижу сцену. Ненавижу балет. И училище я тоже ненавижу.
Мама, неужели тебе меня совсем не жаль?
15 октября
Я сижу на занятиях по “классике”, ощущая себя какой-то позорницей. Девочки шушукаются, тайком поглядывая в мою сторону. Они уверены, что женские дни их не коснуться еще какое-то время, но каждая из них при этом жутко боится, когда окажется на одной скамье рядом со мной.
– Задержись, – говорит мне после уроков педагог, Милана Евгеньевна.
Переминаясь с ноги на ногу, вхожу в ее кабинет. Я уже наслышана о том, что должно произойти дальше. Девочки со старших классов между собой это обсуждали, хотя здесь вообще не принято ничего обсуждать.
– Раздевайся, – Милана Евгеньевна скрещивает руки на груди, и смотрят на меня выжидающе. Я испуганно пячусь, пока не упираюсь в стенку.
– Что? – хрипло шепчу.
– Показывай прокладку, – требует педагог.
И я показываю. А потом выхожу из кабинета в слезах. Закрываюсь в туалете и не могу привести себя в чувства. Казалось, что унизительнее постоянных взвешиваний ничего не будет, но нет – ошиблась. Это отвратительно.
Ненавижу балет.
Мам, зачем ты меня отправила в этот ад?
1 марта
Ничего прекрасного в балете нет. Я поняла это сегодня, когда неправильно повторила комбинацию на уроке. Знаю, что ошиблась, но раньше подобной реакции со стороны педагога не наблюдалось.
Она подходит ко мне, хватает за пучок на голове и заряжает пощечину. Я вздрагиваю, в аудитории воцаряется тишина. Мертвенная. Все ждут продолжения. А кое-кто в душе радуется, что досталось не ему. У нас тут нет приятельских отношений, по крайней мере, у меня не срастается. Я – белая ворона. Одинокая, вечно попадающая под раздачу.
– Где ты витаешь? – кричит педагог. – Балет – не игрушки. Это работа! Ты должна пахать как лошадь, пока не сдохнешь. Поняла?
Единственное, что я понимаю из ее слов – не хочу здесь находиться. Хочу бросить балет, перестать подвергаться оскорблениям. И именно об этом прошу маму вечером.
– С ума сошла? – говорит раздраженно она, и даже откладывает свои документы. Ее взволнованный голос заполняет кабинет, пропитывая стены.
– Я не чувствую себя там… счастливой, – бормочу себе под нос.
– А кто сказал, что счастье – важно? Ты должна чувствовать себя первой, лучшей, чтобы все вокруг мечтали быть похожими на тебя. А счастье удел домохозяек.
Она указывает на дверь, и я ухожу. Мир рушится с каждым шагом. И тут еще ты… Стоишь посреди коридора, смотришь на меня. У тебя под глазом фингал, на кулаках ссадины. Слышала, в последнее время, ты часто попадаешь в неприятности.
– Что с тобой? – спрашиваю я, позабыв о своей обиде. Да, мы не общаемся, да, ты ненавидишь меня. Но это не повод пройти мимо. Глубоко внутри я все еще хочу быть твоим другом. Или же семьей. Ведь у меня никого нет. Даже в этом огромном особняке. Я одна. Порой мне кажется, ты тоже один.
Ты не отвечаешь, молча обходишь меня дугой, направляясь к себе. Ничего нового. Но меня передергивает, и я зачем-то спрашиваю тебя:
– Глеб, скажи, – шепчу, опустив голову. – А мама за тебя тоже не заступается?
– Я сам могу втащить кому угодно, – рычишь ты, в привычной манере. Мы стоим спинами друг к другу и не можем видеть лиц. – Ты тоже учись. Или что думала, в сказку попала? – повторяешь слова матери.
– Да, – повышаю я голос. – Я думала, что у нас будет семья. Что за меня будут заступаться.
– Выйди в окно, – с усмешкой отвечаешь ты, засовывая сбитые кулаки в карманы брюк. – Или поставь их на место. Хотя ты такая слабачка, что лучше уж закончить с этой жизнью.
Ты говоришь это совсем как взрослый. Но меня подстегивают твои слова, они цепляют похлеще пощечины, которую я получила сегодня в училище.
– Посмотрим, – произношу, задрав подбородок.
Сегодня, ложась спать, я принимаю решение стать лучшей. Примой. Той, кого не посмеют унизить. Той, кому будут поклоняться, и мечтать станцевать рядом. Я не слабачка. И я докажу это… Тебе докажу.
___ Дорогие читатели! Если вам нравится книги, поддержите ее звездочкой.) Кстати! Все факты, о которых описывает Дашка в своем дневнике были взяты мной из воспоминаний реальных балерин современниц.
Глава 07 - Даша
19 сентября
Летние тренировки не прошли даром – меня при всех похвалили. Выделили и дали хорошую роль в предстоящей постановке.
– Гордеева превзошла себя, – кивает педагог. – Она лучше тебя Лана. Смотри, насколько ты отстаёшь. Позорно.
Лана Кириленко, дочка бывшей балерины, которая с первого дня учебы – первая. Она покосилась на меня, сделав такое выражение лица, словно ее опустили головой в тухлые овощи. Наверное, неприятно слышать такое, особенно публично.
Мне стало, ее жаль, и я даже подошла к ней после занятия, но Лана не пожелала разговаривать.
Теперь я задаюсь вопросом: получится ли у меня однажды взять соло? Тогда мама бы точно обратила внимание на свою приемную дочь и безумно гордилась мной.
1 октября
На выходных с классом мы идем гулять. Это редкое явление для нашего училища, но недавно произошел громкий скандал, одна из учениц старших классов покончила с собой. Последнее ее сообщение, адресованное подруге, звучало по слухам как: “не могу, переносить этот ад, нас там ненавидят”.
Слышала, что родители этой девочки писали даже письмо президенту и обращались в органы, правда, судя по всему, толку от их стараний мало. Никого к ответственности не привлекают.
Однако руководство решило: нужно исправить запятнанную репутацию, доказать обществу, что в училище царит мир и любовь, поэтому наш класс отправили на товарищескую прогулку, впервые отменив дополнительные тренировки.
Мы заходим в кафе у реки, здесь приятная атмосфера и вкусно пахнет сдобой. Нас пятнадцать человек – только девочки. Многие болтают, я же молча сажусь в уголок. Выпиваю воду вместо чая, десерты мы не берем. Зато делаем фотографии, опять же для социальных сетей, дабы показать, как классно проводим время.
В какой-то момент мне приспичивает в туалет. Я поднимаюсь из-за стола, растерянно оглядываюсь, и тут Лана подсказывает, что женский с серой дверью, табличек здесь почему-то нет. Благодарно киваю ей, захожу в уборную и едва не падаю в обморок, увидев тебя.
– Глеб, – шепчу растеряно. Несколько секунд ты явно тоже недоумеваешь, потом подходишь к раковине и моешь руки.
– Так истосковалась по мужскому вниманию? – наконец, подаешь признаки жизни ты, вытирая ладони салфетками.
– Это уборная.
– Мужская.
– Мне Лана сказала… – смущенно натягиваю на пальцы рукава от кофты.
Ты подходишь ко мне, сейчас мы одного роста, и так внимательно разглядываешь меня, словно хочешь что-то увидеть. Кто-то дергает ручку, пытаясь войти, но ты грозно кричишь:
– Занято!
И на той стороне покорно слушаются. Я в очередной раз поражаюсь, как в свои детские годы ты настолько умеешь голосом демонстрировать собственное превосходство.
Вблизи я замечаю, что твои зеленые глаза при тусклом освещении меняют оттенок. Они похожи на холодное северное море, куда нельзя ступать, иначе замерзнешь насмерть. Ты для меня – закрытая книга. И, кажется, это никогда не изменится.
– Слышал, мамочка тебя хвалила, – яд сочиться из твоих уст.
– Я добилась успехов, – зачем-то сообщаю тебе, ощущая невероятную гордость. – И это только начало.