Начальник Культуры (СИ)

Его лицо из-за сильного мороза было спрятано за повязкой, но мне оно на миг показалось знакомым. Точно, так похож на одного из охранников, что сопровождали олигарха на вчерашние встречи… родственник, наверное. Я сбился с мысли, чувствуя, что наступил во что-то мокрое. Обернулся и увидел у правого колеса машины лужу какой-то жидкости. То, что это бензин, было несложно догадаться – при минус двадцати градусах он не замерзал. Мне пробили бензобак. Странно, что запах не почуяла служба безопасности.
  
Боковым зрением я увидел, как кран, на подъёмнике которого стоял электрик-охранник, тронулся и поехал прочь. А один из проводов, подхваченный порывом ветра, сорвался и полетел вниз. Я от неожиданности глотнул холодного воздуха и зашелся в кашле. Оголённый провод упал в лужу бензина, тот вспыхнул – и пламя метнулось к бензобаку.
Вспышка.
Прогремел взрыв.
Было не больно, боль я просто не успел почувствовать. Ощущение было странным, я никогда такого не испытывал – и, наверное, не испытаю вновь.
Потому что я умер. И последней мыслью стало, что мне обидно. Нет, не за себя, за державу, как говорится, обидно. За мою любимую Родину…
  
Глава 2
 
Очнулся я резко, будто вынырнул из ледяной воды, жадно глотая воздух. В голове гудело, в руках-ногах тяжесть, перед глазами — мутный свет, который дрожал, как осиновый лист. Моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу, но тут же в уши хлынул дребезжащий, тягучий, как перетопленный сахар, звук баяна. Вот уж не думал, что такая музыка в загробном мире есть.
— От героев былых времён… — разнеслось под высоким потолком нестройное, но проникновенное пение.
Голос пожилой, с надрывом, с вибрацией — так поют те, кто когда-то рвали связки в запойных застольях. Что за чертовщина? Где я? Или в больнице теперь обязательно должен быть кружок самодеятельности ветеранов?
Я моргнул ещё раз, попробовал приподняться, но тело отозвалось странной лёгкостью — как будто не моё. Суставы не скрипят, поясница не ноет, руки лёгкие, живые… Да ещё и зрение чётенькое…
Что за?!
Рывком поднялся и уставился на свои ладони. Гладкая кожа. Ни единого шрама. Ни следов прожитых лет и возрастных клякс. Провёл рукой по лицу — ни бороды, ни щетины. Молодые руки. Молодое тело. Ёкарный бабай…
Я огляделся.
Районный дом культуры. Старый и до боли знакомый в своем антураже ушедшей эпохи. Тяжёлый запах дерева и пыли щекотали нос.
Высокий потолок с жёлтыми разводами от протечек. Стены серые, облупленные, но украшенные агитационными плакатами: «Культура — душа народа!» и «Слава сельским труженикам!». На полу залатанный линолеум, который давно пора выкинуть. На стенах — фото местных передовиков производства, ветеранов, а в углу — пыльный рояль, к которому, похоже, не прикасались со времен царя Гороха.
Но главное — календарь.
Я вгляделся. 2005 год.
Сглотнул.
Со стены на меня смотрел молодой президент, еле заметно улыбался. Я ему кивнул и пришло осознание новой действительности.
По спине пробежал холодок. Неужели сон? Да чушь какая-то! Ущипнул себя за руку. Больно. Я это,ну точно! а кто же еще?
И это не сон.
Очнулся я в какой-то подсобке за кулисами. Вокруг путаница проводов, над головой электромонтажный щиток, открытый нараспашку. Меня, что ли, шарахнуло током? Я потер виски и выглянул за шторку.
Зал примерно на двести мест. Сплошь пожилые люди сидят. На сцене, стоял дед-баянист в костюме с медалью на лацкане, старательно наяривал на инструменте. я повертел головой, но тут с грохотом что-то упало.
— Батюшки, да Кузьмич помирает! — завизжала бабка в первом ряду.
Кузьмичем оказался тот самый баянист. Он теперь валялся на сцене, а вокруг уже суетились люди.
— Давление! Инфаркт! — заголосили со всех сторон.
Мозг ещё не до конца понимал происходящее, но рефлексы сработали.
— Воду! Мокрое полотенце! Скорую вызвали?! — взял я инициативу в свои руки и кинулся помогать.
— Уже бегут! — крикнули в ответ.
Но я видел, как из кармана старика выкатилась бутылочка. Какие-то сердечные капли..
Подскочил, схватил пузырёк, открыл и капнул ему на язык, благо рот у пострадавшего был открыт.
— Давай, Кузьмич, дыши! Не вздумай сдохнуть на сцене, понял?!
Не знаю, кем я теперь стал, но не позавидую организаторам, если ветеран сыграет в ящик прямо во время выступления.
Кузьмич заморгал, застонал, попробовал встать.
— Лежи, дедуль, не геройствуй, а то в гроб быстрее загонишь себя.
Скорая, похоже, или дежурила здесь (что неудивительно, учитывая средний возраст публики), или просто приехала очень быстро. В дверях уже появились фельдшеры.
А навстречу им выскочил крепкий, пожилой мужик с густыми бровями и туго затянутым галстуком.
— Товарищи, а нельзя его как-нибудь откачать? — пробасил он. — Дюже выступление у нас важное! Глава областной администрации с минуты на минуту приедет!
— Натан Леонидович, ему в больницу надо, давление за двести, налицо все признаки инфаркта. Ему теперь не концерты давать, а капельницы принимать! Если бы ему вот Максим сердечные капли не дал, боюсь, что мы бы потеряли Кузьмича, — объяснила фельдшер.
Я внутренне напрягся. Имя у меня осталось прежним. Уже это радует. Не придётся заново привыкать.
Фельдшер послала коллегу за носилками и внимательно посмотрела на меня.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, видимо взгляд у меня был человека не в себе.
Я задумался. Честно? Как будто трактор по мне проехал, потом назад сдал и поехал ещё раз, но не добил. Голова кружилась, мутило, и всё тело ломило, будто я не током шарахнутый, а хорошенько отметеленный.
— Жив, здоров, ничего страшного, — вслух бодро ответил я.
— А ты что, куда-то влез? — подозрительно прищурился этот Натан. — Я же смотрю на тебя и понять не могу, гарью как будто тянет… Еще и свет моргнул. Ты Максим ничего не трогал в щитке?
— Не трогал, — буркнул я.
— Раз ты в порядке, то помоги Мишке Кузьмича до машины донести, — попросила фельдшер.
Не могу отказывать красивым женщинам. А фельдшер была симпатичная, та самая естественная красота, которую не купишь ни за какие деньги. И от которой в мое время остались лишь воспоминания, искаженные тысячами одинаковых женских лиц с раскосым прищуром Чингачгука и утконосными губами. Про себя отметил. что принятие новой реальности прошло безболезненно. еще бы — я не на том свете, а молодой парень. И, похоже, этот балаган – теперь моя новая жизнь. Меня пытались убрать, но что-то пошло не так. И вот я теперь здесь.
Она, видя мой пристальный взгляд, коротко улыбнулась, достала из кармана мобильник-раскладушку и, открыв его, стала нажимать на кнопки. Я узнал модель сразу же – легендарная Моторола RaZR, вещь!
Мишка, оказавшийся напарником медички, вернулся в зал, притащив носилки. Разложил их возле Кузьмича. Мы за руки, за ноги аккуратно переложили старика на носилки и понесли в карету скорой помощи под нервное гудение толпы.
Фельдшер осталась в зале, с кем-то говорила по телефону. Поместив Кузьмича в новенькую Газельку с красным крестом и закрыв дверцы, Миша достал из кармана пачку «Императора» и закурил.
— Буш? — он протянул пачку мне.
— Не курю.
— Бросил, шо ли?
Я не стал говорить, что свою последнюю сигарету выкурил ещё двадцать два года назад, а то подумает чего нехорошее. Мне в новом теле всего-то лет двадцать пять, а может и того меньше.
— Злиться на меня перестал? — поинтересовался Миша.
— Есть за что?
Миша коротко пожал плечами. Видимо, какие-то закавыки между нами существовали. Но, честно говоря, мне пока что было не до этого, и я решил сменить тему, как мне казалось, на другую.
— Как твою напарницу зовут? Симпатичная девчонка.
Миша аж позеленел, может, сигарета какая попалась нехорошая? Но нет, выпучив глаза, он резко пошёл на меня.
— Ты же сказал, что Ленка тебе не нужна, играть со мной вздумал, козёл? Или в прошлый раз мало получил?!