Начальник Культуры (СИ)

Я шагнул в дверной проём, преграждая путь в свою комнату.
— Занято, — коротко сказал я. — Кто где жить будет, давай сразу решим.
Я покосился на девчонку.
— Ты где хочешь остановиться?
Она сделала вид, что задумалась, хотя глаза тут же скользнули по моим диванам и моим бедрам.
— Наверное, здесь. Тут два дивана, а там одна кровать. Мне так удобнее будет, чтобы никого не стеснять.
  
Я подмигнул Диме, забрал у девчонки чемоданы, даже не спрашивая. Дима стоял, багровея на глазах, но промолчал. Характер я его знал — когда его сразу ставят перед фактом, он сперва злится, но потом смиряется, выжидая, когда удастся о отыграться и выкрутиться.
Дима постоял, почесал затылок и, не придумав, как выкрутиться, потопал в свою комнату. А я закрыл за нами дверь и посмотрел на девчонку.
— Надолго с ним приехали? — спросил я, укладывая её чемоданы у стены.
Она пожала плечами.
— Как получится.
Ну конечно, как получится. В её глазах уже читалось — если получится, то недолго. Только вот теперь мне было интересно, к кому она это примеряет — к Диме или ко мне.
Посмотрим, Димка старый аппаратный жук. Не самый главный, но тот, кто выжил, не подписав ни одного документа. Всё решал по звонку. В «нулевых» такие в каждом районе были.
– А можно мне переодеться? — хихикнула девушка.
— Раздевайся, – кивнул я.
Сказал без задней мысли, а девушка смутилась.
— Я… я просто займу эту кровать, то есть диван, можно?
— Конечно можно, — кивнул я, — если обещаешь не храпеть.
— Я не храплю, — уже более уверенно надула она пузырь жвачки.
— Вот и славненько… Да ты расслабься, дядя Максим не маньяк. Разве что совсем чуть-чуть…
— Хи-хи, — разулыбалась Танька.
В прошлой жизни она успела на меня поработать в администрации края. Нет, у нас с ней ничего не было, я был увлечен другой — своей женой. А сейчас я свободен, но… Танька, не тот человек с которым бы хотелось связать всю свою жизнь. Разве только ночи связывать. Ха… Ладно, разберемся, дальше видно будет…
***
Утро выдалось добрым. А для Димы – не очень. Он остро переживал вчерашний конфликт и Танькино предательство, ведь она ночевала в моей комнате. Судя по всему у них пока ничего нет. У меня с Танькой тоже ничего не случилось ночью, потому что я не делал никаких поползновений, а она, хоть и флиртовала и хихикала, но не была шалавой, чтобы вот так прыгать к первому встречному в постель. Дима дулся на кухне, где демонстративно громко хозяйничал. А Танька еще дрыхла.
Я умылся, почистил зубы, проходя мимо комнаты Дмитрия почувствовал устойчивый запах носков. Те, не стираные какого-то черта кривились на чугунной батарее, источая благовония.
На кухне было тесно, как в кабинете бухгалтерии. Дима стоял прислонившись к холодильнику, в спортивных штанах с вытянутыми коленками и майке с засаленным логотипом «Samsung». На столе застыли остатки завтрака — пустая банка сгущёнки, недокуренная сигарета в блюдце и газетный лист с кроссвордом. 
Я зашёл, тихо, без стука. Дима даже не повернулся, остался стоять ко мне спиной и смотреть в окно. Но спина у него была напряжённая, как у старого проворовавшегося завхоза, который знает, что его скоро выгонят, но пока держится. 
Я сразу понял, что насвинячил он специально и теперь сидел ждал моей реакции.
— Ты бы хоть мусор за собой убрал, — сказал я спокойно. 
— Я не твой слуга, — бросил он через плечо. 
— И не мой, и не слуга, — я подавил зевок. — Но кухня у нас общая. Потому будь добр поддерживать порядок!
Дима резко повернулся. На меня смотрело его мятое лицо, с красными глазами — похмелье или просто жизнь такая ночью была. 
— Ты чё, самый главный тут? Не на работе указы раздавать! — недовольно прошипел он.
— Пока да, — я сел за стол, достал блокнот. — Люда вон с утра ушла, а так хозяйка она. 
Дима скривился, как будто прожевал дольку лимона, на сухую, без текилы.
— Нечего мне её приплетать. 
— Да я не приплетаю. Просто факт. Она ушла, а я остался за главного. Предлагаю жить дружно, как Леопольд завещал. Он не депутат, его слушать можно. 
— Так живи. Только ко мне не лезь, без твоих подсказок разберусь!
— Так я и не лезу, — я подошел к плите, включил чайник. — В доме порядок поддерживай и будет тебе счастье совместного быта. И с вещами своими разберись. В комнате воняет твоими носками так, будто в коридоре танковую колонну сожгли. 
— Тебе какое дело? — буркнул он.
— Большое. Я тут живу. И порядок люблю, а вот бардак — нет. 
Я взял пакетик чая «Майский» и бросил в кружку. Дима хотел что-то сказать, но замолчал, снова отвернулся, злой до чертиков. Забавный такой, истинный аппаратный хомячок, который в каждой комнате свою кормушку устраивают, а чуть что сразу в кусты. 
Он хлопнул дверцей холодильника, открыл было рот, но я не дал ему слова вставить: 
— И ещё, Дим. Ты на меня не обижайся. У меня к тебе личного ничего нет. Просто я порядок люблю и если хочешь жить со мной рядом в мире и согласии — привыкай. 
— Да пошёл ты, — всхлипнул он без злости и ушёл в комнату. 
С Димой разобрался — значит, можно было двигаться дальше. Панки за стенкой пока молчали, но не потому что совесть проснулась. Просто электричество у них до сих пор не было и шпана сидела второй день без света. Сами они в щиток лезть не стали, хоть на это это мозгов хватило, а вызвали электрика. Ну а электрик в сейчас величина переменная — вот он есть, а вот он ушел в запой. Или его уволили.
У каждого свои проблемы, но война с панками у нас только начиналась.
На лестничной клетке Семёныч клеил очередное объявление. Я подошёл ближе и прочитал:
«Собрание жильцов по вопросу задолженности по электроэнергии состоится 7 марта в 19:00. Явка обязательна. Управдом».
— Опять воюешь? — спросил я. 
— А как иначе? — Семёныч распрямился. — Тут без меня всё рухнет. Только тебя я почему-то на собраниях не вижу!
— Приду, как только первая свободная минутка появится, — пообещал я.
— Все вы так говорите, что придете! — Семёныч раздосадована всплеснул руками. — А как до дела доходит, так жильцам на собрании плевать с высокой колокольни. — Должников много? — я покосился на объявление. 
— Вагон и кривенькая тележка, каждый третий, почитай! Мне в жэке уже грозят отключениями! Вот полюбуйся!
И управдом вручил мне список с номерами квартир и суммы долга. Я пробежался по нему взглядом.
— А панки наши тоже за свет не платили? 
— Спрашиваешь! Они в должниках с прошлого лета. 
— Отлично… — прошептал я, идея возмездия сразу родилась в моей голове.
— Чего ж тут отличного, Максим?
— Просто голову пришел отличный способ по их перевоспитанию.
— Это как? — Семёныч прищурился. – Страусы свои на маковке сбреют?
— Вызовем ЖЭК. За неуплату им должны отключить свет официально. А как они начнут бузить, так я вмешаюсь, ну и подключу органы… внутренние…
— Да с них, как с гуся вода! Ну посидят они пару дней в обезьяннике, там потом еще больше бузить начнут – проходили, — отмахнулся Семёныч.
— Не-не. Нам надо, чтобы их не просто посидели, а на исправительные работы пошли.
Я объяснил, что сегодня же подам заявку от администрации в милицию, что мне нужны архаровцы для общественных работ на благоустройство города. Пускай суетятся, жульманов подбирают, а если нет народа — пускай новых закрывают.
— Ты их в ИВС хочешь оформить? — тёр картофельный нос дедок.
— Как получится, в идеале - да. Делаем, Семеныч? Ты бил фашистов?
– Бить не бил, малой я тогда еще был, но снаряды подвозил. На кобылке с поводой…
– Вот и мне подвози. Фашист ведь он в любом обличье может прятаться. Кто против народа – тот считай и фашист.
– Хороша сказал, Максимка, — воодушевленно крякнул дед. — Я с тобой!
Я пожал управдому руку и пошел в администрацию, крайне довольный внезапно возникшие идеей по операции возмездия.
Панки ещё не знали, что их ждёт. Но мне это нравилось — когда противник ещё спит, а ты уже роешь ему могилу. По пути на работу я зашёл в продуктовый магазин и купил шоколадку, облизанный тоннами рекламы Альпен Голд, обещал содержать, как минимум, литров десять молока. Никогда не понимал таких реклам «…в нём так много молока…». Если я захочу молоко, то я и куплю бутылку молока, а не шоколадку.