Свита Мертвого бога

Зал был озарен множеством свечей, пламя которых отражалось в черном полированном мраморе стен, но все равно казался погруженным в полумрак. Высокий потолок, каскадами уходя вверх, терялся в темно-туманной полумгле. Стены и галереи были увешаны серебряными драпировками, в нишах стояли причудливые статуи или огромные, в человеческий рост, вазы с редкими цветами. В воздухе витал сладковатый, слегка дурманящий аромат, словно здесь жгли благовония… или что-нибудь покрепче. А по залу в звуках тягучей чарующей мелодии кружились… люди, сородичи Джарвиса, демоны? Кем были эти существа?
Происходящее походило на какой-то странный карнавал. Все, и женщины, и мужчины, были одеты в вычурные наряды самого немыслимого цвета и покроя, но одинаково яркие и усыпанные блестками – на грани безвкусия, а временами и перебираясь за нее. И ни одного открытого лица – каждое закрыто если не маской, то вуалью или хотя бы плотным слоем грима. Джарвис попытался разглядывать детали и подробности, но сразу понял, что танцующие фигуры в поле его зрения меняются слишком быстро. Желающий как следует рассмотреть это действо должен был сам войти в зал и смешаться с толпой. Но Джарвиса удерживало чувство неловкости, смешанной с брезгливостью – неожиданно сходное с отвращением, вызванным целующими цветами-кровососами.
Некоторое время неловкость боролась в нем с любопытством, но в конце концов любопытство победило – Джарвис, зачем-то нервно тронув эфес Зеркала, шагнул из темноты в пестроту, блеск и кружение.
Принц обошел зал по периметру, не решаясь ступить в самую гущу народа. Избегая встречаться глазами с кем бы то ни было, он рассматривал существа в масках. И вдруг, скользнув по себе мимолетным взглядом, Джарвис осознал, что его одежда тоже изменилась. В замешательстве он остановился у массивной черной колонны и бросил взгляд в полированный мрамор, отражавший все не хуже зеркала.
Вместо привычного черного, на котором не видна дорожная грязь – белое, каноничное меналийское белое с головы до ног… Рубашка навыпуск, со сложно присобранными на вайлэзский лад рукавами, и узкие штаны – льдисто-блестящий атлас; камзол без рукавов и застежки, распахнутый и прихваченный поясом, и высокие сапоги – тонкая белая кожа; сверху – невесомый белый плащ. Меч покоился в белых эмалевых ножнах, серебряный пояс капельками крови усыпали мелкие рубины. Такой же рубин, только гораздо крупнее, пылал в охватившем голову тонком серебряном венце, отсвет его придавал глазам пурпурный оттенок герийского аметиста. При этом зажим, стягивавший волосы на затылке, исчез без следа – отросшие пряди рассыпались по плечам и спине, облаком легли вокруг лица, оставшегося открытым. Джарвис невольно подумал, что в этом снежном обрамлении его внешность не может не казаться простым смертным еще более странной и пугающей… Так он не одевался даже дома, где изощренность считалась условием хорошего тона!
Снова, еще острее, принца обожгло ощущением, что это место дразнит его, играет, как кот с мышью, неслышно смеясь в черную мохнатую лапу (интересно, какой длины могут быть когти на этой лапе?) Не зная, как отнестись к неожиданной перемене, Джарвис прислонился спиной к колонне и продолжил наблюдение за странным залом с этой позиции.
Похоже, бал то ли начинался, то ли уже шел к концу – не было того блеска и шума, что сопровождает любое веселье в самом разгаре. Все словно ждали чего-то, причем сами толком не зная, чего ждут. Многие не танцевали, а прогуливались меж колонн и по галереям – по двое, реже по трое, редко-редко группками по четыре человека – но ни один не пребывал в одиночестве. Несколько раз пары проскальзывали мимо Джарвиса в коридор, из которого он пришел. При этом никто не обращал на принца ни малейшего внимания – взгляды скользили по нему, не задерживаясь, словно он был пустым местом. Хотя не исключено, что этот эффект создавала неподвижность масок…
Разные маски вызывали у принца разные ощущения. Звериные головы на плечах людей пугали тем, что будили полузабытые неприятные воспоминания – то ли о росписях на стенах древних гробниц Анатаормины, то ли о видениях священного сна, в котором он провел два года… В масках из перьев, оставлявших открытыми нижнюю часть лица, наоборот, было что-то притягательное – может быть, оттого, что носили их в основном женщины. А вот от тонких прекрасных неподвижных лиц из золота и серебра веяло необъяснимой, завораживающей жутью, сходной с той, какую рождает свет ущербной луны в огромной пустой комнате…
 
Постепенно по трудноуловимым признакам, в основном по манере двигаться, Джарвис начал понимать, что большинство в этом зале – простые смертные. Большинство – но не все! Здесь явно были и такие же долгоживущие, как он сам, и совсем странные создания.
А музыка все плыла, кружила над залом, и ее сочетание с дразнящим ароматом не то цветов, не то незримых курильниц затягивало в состояние меж сном и явью, когда глаза души повернуты внутрь, в глубины сознания. Джарвису чудилось, что его потаенные, плохо осознаваемые желания потихоньку вплетаются в узор чужих прихотей, помогая лепить здешние образы. И все это по-прежнему было приправлено жгучей смесью страха, отвращения и любопытства.
Для гостей на балу он уже не был пустым местом – все чаще Джарвис ловил на себе заинтересованные взгляды, причем не только женские. Потом ему показалось, что его ушей достиг обрывок разговора о нем самом. Его заметили и восприняли – и вроде бы благожелательно, невзирая даже на то, что он не прятал лица. Но эта благожелательность отчего-то усилила неловкость Джарвиса до немыслимых пределов. Как ни старался он постигнуть здешние законы и правила поведения – понимание пока не приходило.
Повернув голову, принц неожиданно увидел, что у соседней колонны, где еще пару секунд назад никого не было, стоит стройная женщина. Сначала он по привычке вновь начал отмечать детали – платье без рукавов, из оливково-зеленой парчи с тисненым золотым узором, золотые браслеты поверх длинных черных перчаток, рассыпанные по плечам волосы удивительного изумрудно-пепельного цвета… А потом осознал, что взгляд ее обращен прямо на него, хотя под неподвижной черно-золотой маской понять это было непросто. Нет, она ничего не говорила, просто разглядывала его в упор, надежно укрытая своей маской – и Джарвису, непонятно отчего, стало страшно.
Она шагнула к нему. Он сделал попытку отойти в сторону – но тонкая рука в черном бархате легла ему на рукав, уверенно сжав на запястье сильные пальцы. На миг Джарвису показалось, что глаза в прорезях маски вспыхнули зеленым огнем. Неожиданно тонкие металлические губы чуть дрогнули, словно произнося беззвучно какое-то слово… может быть, имя? Джарвис понял, что черной маской прикрыта лишь верхняя часть лица женщины, нижняя же просто накрашена золотом. Казалось, что незнакомка хочет что-то сказать ему, но никак не может решиться – или надеется, что тот поймет и без слов?
Тут зазвучала новая мелодия, и Джарвис поспешно склонился перед дамой с изумрудными волосами, приглашая ее на танец. Не то чтобы он так хотел танцевать, но это был единственный способ удержать слова, рвущиеся с золотых губ. Отчего-то Джарвис понял, что очень не хочет их услышать.
Музыка словно сама несла их по залу. Да и женщина оказалась прекрасной партнершей – вести ее в танце не составляло никакого труда. Она покоилась в объятиях принца, все так же глядя в упор и что-то пытаясь сказать этим взглядом. Джарвис же предпочитал смотреть за ее плечо, в пространство, но в круговерти танца невозможно было разглядеть хоть что-то. Все слилось в один калейдоскоп радужных бликов, размазанного блеска…
И вдруг, властно раздвигая танцующих, совсем рядом с ними оказалась еще одна женщина. Платье на ней было совершенно фантастическим: зеленая искрящаяся ткань юбки и пышных рукавов, такая же, но серебряная – корсажа и поверх всего – черный газ, приглушающий блеск. Шаг – и юбка из зеленой делалась алой, шаг – теперь алыми были и рукава, еще один – и снова возвращалась травяная зелень… Волосы ее, убранные в сложную высокую прическу, были украшены теми самыми цветами из бокового коридора. Черная тонкая вуаль придавала лицу серебристый оттенок, но позволяла различить черты – и Джарвис вздрогнул, как от удара, узнав Ломенну.