Шелковый рай (СИ)
— У вас, моя госпожа, еще нет здесь авторитета. Если Мирена узнает, что я пренебрег своими обязанностями, то точно добьется, чтобы меня наказали. А я еще ни разу в жизни не лежал под плетью. И не хочу начинать.
От повторного шока я едва не забыла, что нужно дышать:
— Под плетью? Узнает? Интересно, как? У вас что тут, в ванной есть камеры наблюдения? Или в спальне?
Маркиаль покачал головой и присел на бортик бассейна:
— Камер нет. — Он открыл флакон с пеной, что я себе приготовила, понюхал и чуть поморщился: — Хорошо, что вы сразу не добавили пену. Эта — гадость. Я сейчас.
Полностью дезориентированная, я наблюдала, как мальчишка пересек помещение, чуть заметно покачивая бедрами, словно дразня. Соблазнительные ямочки на тугой попке будто подмигивали мне и приглашали их пощупать. Я тряхнула головой в попытке избавиться от наваждения. Но мальчишка, выбрав нужное в шкафчике, повернулся ко мне лицом, и стало еще хуже. Потому что тело у Маркиаля было почти идеальным — стройным, поджарым, не перекаченным, но в то же время при движении каждый мускул словно играл. Он явно много и долго над собою работал. И смотреть на него было одно удовольствие. Вот только я не знала, куда это удовольствие деть. Обзаводиться мужем, да еще и таким, на самом деле в мои планы сейчас не входило.
Я отвернулась от приближающегося эренсийца в тщетной попытке успокоиться и взять себя в руки. В тщетной, потому что, отвернувшись, уткнулась прямиком в висящее на стене зеркало. В котором Маркиаль отражался во всей своей красе.
— Госпожа, вот этот запах вам подойдет больше. Хотите понюхать до того, как я добавлю пену в ванную?
Воспитание не позволило мне проигнорировать прямое обращение ко мне. Я нехотя повернулась. Но старалась смотреть исключительно в лицо Маркиалю:
— Хочу.
Он протянул мне флакон с отвинченным колпачком и слегка сжал его бока, чтобы аромат распространился по воздуху. Запахло нагретым солнцем лугом, цветущими травами и земляникой. Запахло домом. У меня на глаза неожиданно навернулись слезы, и я с трудом смогла выдавить из себя:
— Убери!
В зеркало было видно, как опешил мальчишка, но у меня не было сил пояснять ему, насколько этот аромат напоминает мне дом, сейчас недоступный. Нет, не квартиру, уничтоженную взрывом. А тот дом, в котором я в детстве жила с папой и мамой. На окраине города, недалеко от леса и речки. Дом, который папа продал после маминой смерти, так как не мог в нем жить без нее. У меня на всю жизнь остались воспоминания о нем в виде запаха летнего луга и маминых рук. Уже почти забытых. Но по-прежнему снящихся по ночам.
Маркиаль продолжал молча и обиженно смотреть на меня. Я вздохнула. Пришлось брать себя в руки и что-то говорить:
— Маркиаль, я хочу запах, экзотический для меня, понимаешь? А тот, что ты предложил, для Земли самый обычный.
Лицо мальчишки разгладилось после моих слов. И он облегченно поскакал обратно к шкафчику. А я опять вздохнула. Это просто какой-то кошмар! Вот как мне мыться при нем?
— Маркиаль, ты мне так и не ответил: как Мирена узнает без камер о том, что ты мне не помогал?
Парень молча выбрал какой-то флакон, так же молча подошел и дал мне понюхать. На этот раз у меня не возникло никаких неудобных ассоциаций с запахом, и я молча кивнула. Маркиаль вылил в воду почти пол флакона, наклонился и что-то нажал на бортике с той стороны. Вода в бассейне вдруг забурлила, враз наполнившись миллионом воздушных пузырьков. В поясницу мне ударили тугие струи. Я ахнула:
— Гидромассаж! Какая прелесть!
Хитрая улыбка мелькнула по губам Маркиаля:
— Вот видите! А вы меня выгоняли. Если бы не я, то вы бы так и не узнали, что он тут есть. Я прав? — Я усмехнулась нахальству некоторых. — А что касается Мирены… Она подсылает соглядатаев. Вы можете даже не заметить, что дверь слегка приоткрыта и кто-то под нею чутко прислушивается ко всему, что происходит внутри.
Прикусив губу, я настороженно покосилась на Маркиаля:
— А ты мне случайно, друг, сейчас лапшу на уши не вешаешь?
Мальчишка недоуменно мигнул:
— Простите, моя госпожа, но я не знаю, что такое «лапша», и зачем ее вешать вам на уши. И нет, как видите, я этого не делаю.
Он смотрел на меня серьезно, чуть настороженно, словно действительно не понимал, что происходит. Но в это верилось с трудом. «Вешать лапшу на уши» — было земным, но очень распространенным речевым оборотом. Почти все, кто так или иначе контактировал с Землей, знали его значение. Ну и как ему можно верить? Особенно с учетом того, что он уже натворил?
— Маркиаль, я думаю… Кстати, твое имя как-то сокращается? Как тебя зовут домашние?
Мальчишка пожал плечами:
— Мать иногда зовет меня «Аль». А отцы все зовут полным именем. У мужчин не принято сокращать имена.
Я закатила глаза. Тоже мне еще, мужчина нашелся!
— На Земле есть мужское имя Марк. Оно короче твоего и мне привычнее. Я буду звать тебя так. Ты не против?
То, что я опять совершила какой-то промах, я поняла мгновенно. Слишком уж удовлетворенно сверкнули его глаза. Но он тотчас потупил взгляд и тихо пробормотал:
— Спасибо, моя госпожа, для меня это честь!
На этот раз я церемониться с ним не стала:
— Так. А теперь поясни мне, что я сделала не так. Только правду! Врать запрещаю. Если ты не дурак, то должен понимать, что правда все равно всплывет. И в зависимости от обстоятельств, я тогда могу очень сильно на тебя разозлиться. Хочешь этого?
— Нет, не хочу. — Мальчишка мотнул отрицательно головой. — Женщины обычно сокращают мужское имя, когда хотят показать свое особое расположение к владельцу оного. И да, бывает так, что мужчина за всю жизнь ни разу не слышит в свой адрес уменьшительно-ласкательной формы имени.
Я задумчиво поиграла пышной пеной и слегка изменила положение тела. Марк тотчас вскочил и встал у меня за спиной. Я недоуменно на него покосилась:
— Ты чего? Сиди. Я не против.
— Я забыл про свои обязанности, моя госпожа. Простите, пожалуйста. Но это от того, что мне пока не привычно мое новое положение.
Его ладони легли мне на обнаженные плечи и начали нежно, но умело массировать. Я открыла рот возмутиться произволом и заставить нахала вернуться на свое место. Но уже после пары первых движений тяжесть, сковывающая мою шею и верх позвоночника, начала таять, уводя за собою и головную боль. Что он там мне говорил? Лучше всех в доме делает массаж? Вот теперь охотно в это верю.
Собраться и не растечься липкой лужицей от удовольствия было невероятно сложно. Сильные пальцы Марка знали свое дело. Они, кажется, доставали до самых глубинных узлов на уставших мышцах, и разминали, распутывали, развязывали их. Вскоре мне уже хотелось закрыть глаза и мурлыкать от удовольствия. Но я почему-то этого стеснялась. Словно показать свои ощущения сейчас было сродни выставлению напоказ слабости. Мне пришлось приложить жесточайшее усилие воли, чтобы отгородиться от этих невероятных ощущений.
— Марк, так что там с Миреной? Откуда ты знаешь, что она подсылает согляда…
Мы встретились взглядом в зеркале, и я поперхнулась своими словами. Марк с ужасом показывал глазами на двери. Неужели нас подслушивают даже сейчас?! Что за кошмарный дом! На секунду задумавшись, я, как можно более капризным голосом потребовала:
— Хочу музыку! Здесь и сейчас!
Глаза Маркиаля в зеркале блеснули весельем. Видимо, понял и оценил мою задумку:
— Да, моя госпожа! Сейчас будет!
Он отошел к ближайшей от входа колонне и, откинув маскирующую крышку, что-то там поколдовал. По помещению поплыли чарующие звуки незнакомых, вроде бы духовых, инструментов с вплетающимся в мелодию шумом водопада. Я оценила задумку: звук с шумом падающей воды шел от двери. Кто бы там ни стоял, он ничего не услышит. Основная мелодия вилась где-то под потолком. И когда Марк вернулся, мы смогли спокойно и не напрягаясь говорить.